Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

использовали погоду и фактор внезапности, товарищ генерал, — хрипло ответил я, наливая ему в кружку крепкий, почти черный чай. — кроме того пять батарей тяжёлых орудий, которые мне сильно досаждали, но это временно. Завтра они подтянут пехоту, новую тяжелую артиллерию и начнут выдавливать нас метром за метром.

Генерал сделал глоток и тяжело кивнул. — Вы правы. Городские бои — это настоящая мясорубка. Но вы свою задачу выполнили. СТЗ продолжает работу. А теперь слушайте новый приказ Ставки.

Он достал из планшета сложенный вдвое лист с сургучной печатью. — Учитывая вашу способность наносить противнику критический урон новыми типами бронетехники, Ставка приказывает: 1-ю гвардейскую танковую бригаду разделить. Оставьте один батальон КВ-1М и роту Т-34 здесь, для поддержки ополчения Тракторного завода.

Я нахмурился. Разделять бригаду — значит терять ударную мощь. — А остальные силы? СУ-152, СУ-100?

— А остальные силы, полковник, вы уводите ночью через Волгу на левый берег, — отрезал генерал. — Ваши «Зверобои» слишком ценны, чтобы жечь их в уличных боях. Насколько я знаю, вы уже потеряли несколько самоходок. На левом берегу развернете батареи и будете бить по немцам прямой наводкой через реку, прикрывая переправы и центральные районы города. Вы станете снайперами Сталинграда. Приказ ясен?

— Так точно, — я медленно выдохнул. Логика Ставки была железной. СУ-152 и СУ-100 с их тяжёлыми корабельными орудиями на другом берегу Волги, в безопасности от немецкой пехоты, станут недосягаемым кошмаром для любой немецкой брони, рискнувшей выйти к набережной.

Война машин меняла свои правила. Мы готовились к позиционной бойне, аналогов которой история еще не знала.

Глава 16

Интерлюдия. Передовой штаб 14-го танкового корпуса вермахта. Северо-западные подступы к Сталинграду.

В просторной армейской палатке, разбитой в глубокой балке, было душно. Гудение полевых генераторов смешивалось со стрекотанием раций и отдаленным, несмолкаемым гулом артиллерийской канонады. Над большим столом, заваленным картами Сталинграда и аэрофотоснимками, склонились высшие офицеры 6-й армии.

Генерал танковых войск Густав фон Витерсгейм, командующий 14-м танковым корпусом, мрачно смотрел на красные кресты, густо рассыпанные адъютантом на карте в районе Сухой Мечетки и Спартановки. Рядом, нервно сжимая стеклянный стакан с теплой минеральной водой, стоял командир 16-й танковой дивизии генерал-лейтенант Ганс-Валентин Хубе. Хубе, потерявший руку еще в Первую мировую, отличался железной выдержкой, но сегодня его лицо, покрытое серой степной пылью, осунулось и заметно постарело. Во главе стола сидел командующий 6-й армией генерал-полковник Фридрих Паулюс. Он методично протирал платочком стекла своего пенсне, внимательно слушая доклад.

— … Таким образом, герр генерал-полковник, — Хубе поставил стакан на стол, — авангард моей дивизии, прорвавшийся к северным пригородам и Волге, был фактически уничтожен. Мы потеряли сорок три танка и штурмовых орудия, а также до батальона панцергренадеров всего за двое суток. В данный момент продвижение на участке Спартановка — Рынок полностью остановлено.

Паулюс надел пенсне и смерил Хубе холодным, педантичным взглядом. — Генерал Хубе. Ваша дивизия прошла Францию и Киев. Вы всегда отличались стремительностью. Рихтгофен сбросил на этот город тысячи тонн бомб, превратив его в пылающие руины. И вы хотите сказать, что вас остановили остатки разбитой русской пехоты?

— Это не пехота, герр генерал-полковник. И это не разбитые части, — резко ответил Хубе, опираясь своей единственной рукой на край стола. — Мы столкнулись с абсолютно новым типом советских войск. Идеальная маскировка, превосходная дисциплина и… техника, аналогов которой у нас нет. А ещё мои солдаты сказали, что на русской технике была нарисована голова оскалившегося медведя. Мы ведь уже сталкивались с этим подразделением русских и каждый раз ничем хорошим для нас это не заканчивалось.

Витерсгейм, до этого хранивший молчание, достал из папки несколько смятых, прожженных по краям радиограмм и бросил их на карту. — Я подтверждаю слова Хубе. Русские применили тяжелые штурмовые орудия. Они бьют фугасными снарядами корабельного калибра. По рапортам выживших командиров танков, прямое попадание такого снаряда буквально разрывает Pz.IV на куски. Наши 75-миллиметровые пушки не могут пробить их лобовую броню даже со средних дистанций — снаряды рикошетят. Но это еще не всё.

Витерсгейм подошел к карте и обвел красным карандашом левый берег Волги. — Прошлой ночью они умудрились переправить часть своих тяжелых машин на тот берег. Теперь они бьют по нам прямой наводкой через реку. Как корабельная артиллерия. Любой наш танк или батарея, вышедшие на открытый участок набережной, уничтожаются в течение нескольких минут. Мои танкисты отказываются выводить машины к Волге без плотной дымовой завесы.

Паулюс нахмурился. Педантичный штабист, он не любил сюрпризов, не укладывающихся в математику блицкрига. — Тяжелые штурмовые орудия… Не те ли это машины, о которых нас предупреждала Ставка? Те самые, что уничтожили роту новейших «Тигров» под Барвенково?

— Они самые, — кивнул Витерсгейм. — Выжившие панцергренадеры Хубе докладывают, что на лобовой броне русских танков и самоходок нарисована оскаленная медвежья голова.

В палатке повисла тяжелая тишина. Символ, который уже начал обрастать мрачными легендами среди солдат вермахта, добрался до Сталинграда. Каждый раз, как на поле боя появлялись эти машины, немцев ждали поражения.

— Медведь… Значит, бригада Ковалёва, — Паулюс брезгливо поморщился, произнося фамилию, которая слишком часто стала мелькать в секретных сводках Абвера. — Фюрер приказал уничтожить это подразделение любой ценой. Они создают неприемлемый психологический эффект для наших войск.

Хубе горько усмехнулся. — Легко сказать — уничтожить. Утром они нанесли нам удар во фланг под прикрытием густого тумана. Их средние танки перевооружены на новые длинноствольные орудия и теперь их Т-34 прошивают наши танки навылет. Русские больше не боятся дуэлей, они сами ищут их.

— Хватит пораженческих настроений, Хубе! — повысил голос Паулюс. Выучка и вера в непобедимость немецкой машины взяли верх над сомнениями. — У нас подавляющее превосходство в воздухе и артиллерии. Вызовите Рихтгофена. Пусть 4-й воздушный флот перепашет левый берег Волги. Забросайте их кассетными бомбами, выжгите зажигательными бомбами.

— Мы пробовали, герр генерал-полковник, — Витерсгейм покачал головой. — Русские гениально маскируются на левом берегу. С воздуха их самоходки сливаются с рельефом. А плотность их зенитного огня такова, что Рихтгофен уже потерял над рекой эскадрилью своих пикировщиков. «Юнкерсы» не могут прицельно отбомбиться.

Паулюс медленно заложил руки за спину и прошелся вдоль стола. Ситуация была критической. Блицкриг, рассчитанный на быстрый захват переправ и прорыв к реке, разбился о железный щит на севере города.

— Значит, тактика меняется, — ледяным тоном произнес командующий 6-й армией. — Если мы не можем взять их лобовым танковым