Ледяное сердце эриды - Цитианка

Я замираю, но он даже не смотрит на меня. Просто выбирает нужный ключ, вставляет в замок. Щелчок — резкий, слишком громкий для этой тишины. В этот момент внутри меня всё сжимается в тонкую нить, по которой скользит тревога. Он что, действительно…? Или сейчас прозвучит что-то вроде «идём, пора на казнь» — просто с другим выражением лица?

— Что ты делаешь?

Он поворачивает ключ, железо скрежещет, решётка чуть поддаётся. Не торопится. Спокойно смотрит, как я возвращаю флягу, закрываю крышку.

— Ты выполнила свою часть сделки. Прибыла на конклав, пришла на Совет, сказала правду. Больше я не могу требовать от тебя ничего.

Решётка скрипит, открываясь внутрь. Стражник за его спиной остаётся неподвижен — Каин только коротко кивает ему, и тот выходит, оставляя нас вдвоем.

Смотрю на него — ищу подвох, ловлю его взгляд, как будто в нём спрятан второй слой, новая ловушка. Но нет — он смотрит открыто, ровно, будто полностью уверен в том, что делает.

— Снаружи ждёт Ривен. Он выведет тебя из Веларрона. Ты свободна, Селина, как и было обещано.

Я не двигаюсь, ещё секунда тишины между нами — она длиннее, чем все эти дни в камере. Кажется, что если сделаю шаг, всё исчезнет — или появится кто-то, чтобы напомнить: эридам не бывает прощения.

— Это не проверка? — спрашиваю всё еще не веря. — Не ловушка? Ты и правда… отпускаешь?

Он не улыбается. Только слегка кивает, губы становятся тоньше.

— Правда, Селина. Я дал слово, что если ты дашь мне правду, я дам тебе выход.

В этот момент во мне что-то ломается: не больно, не горько — просто тихо. Ощущаю, как дыхание становится неровным.

Каин поднимает плащ со скамьи, встряхивает его, будто хочет вернуть себе обычную уверенность движений. Ткань шуршит в его руках, блестит серебряная вышивка. Он накидывает его мне на плечи, будто хочет защитить меня не только от холода, но и от взглядов, от того, что ещё может случиться между этими камнями.

Мы выходим из камеры и движемся по коридору — шаг в шаг, его рука коротко касается моего локтя, как будто это просто формальность, но за этим — молчаливое «я отвечаю за тебя». Тени от факелов ползут по стенам, стражники отступают, делая вид, что не замечают ничего необычного. Никто не спрашивает, не задерживает — только провожают взглядами.

Мы выходим на внутренний двор — здесь прохладнее, пахнет сыростью и мокрым камнем. Я замираю, всматриваюсь в темноту. У ворот, в тени стены, стоит Ривен. Он сразу узнаёт меня — короткий кивок, взгляд внимательный, спокойный. Он не спешит подойти, ждёт, пока мы выйдем с Каином на открытое место. Ощущаю внутри себя странное напряжение: как будто вырвалась из клетки, но не уверена, что свобода — не очередная ловушка.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от Каина, оборачиваюсь. Слова долго не идут, но в какой-то момент внутри всё стягивается в один вопрос — простой, упрямый, будто я опять стою у той самой черты между жизнью и смертью.

— Почему? — спрашиваю тихо, смотря ему прямо в глаза. — Почему ты отпускаешь меня? Ты мог выбрать что угодно: месть, долг, показную казнь. Почему дал мне уйти?

Каин не сразу отвечает. Он стоит, не двигается, только дыхание чуть сбивается.

— Потому что я ещё не готов быть тем, — медленно, почти с выдохом, — кто станет носить твоё имя как свою боль. Я не могу… Не готов взять на себя твою кровь, Селина. Не готов хранить твоё имя в списке своих побед и поражений.

Он медлит, смотрит не на меня, а куда-то в темноту, где за воротами ждёт мой единственный путь прочь отсюда.

— Может быть, это слабость. Может быть, глупость. Но я не хочу, чтобы моё правление начиналось с твоей смерти.

Он замирает, и я впервые вижу, как в нём борются два разных Каина: тот, кто пришёл сюда королём, и тот, кто пришёл отпустить.

— Ты понимаешь, — произношу, цепляясь пальцами в застёжку плаща на груди, — если я вернусь в Луциор, я буду обязана подчиниться Эзару. Там нет выбора — ни для меня, ни для остальных. Когда начнется война, я буду идти против тебя. Не потому что захочу, а потому что так устроен их порядок. Я буду врагом Веларрона. Твоим врагом.

Серебро запонок поблескивает у его запястья, когда он осторожно поправляет ворот на моём плече, как будто защищает не от ветра, а от того, что будет дальше. Пальцы скользят по ткани, задерживаются у ключицы — чуть крепче, чем нужно, а потом медленно поднимаются к лицу. Он касается моей щеки тыльной стороной ладони — почти не дышит, как будто старается навсегда сохранить это ощущение, вырезать в памяти каждую линию.

— Я знаю, — шепчет тихо, почти не разжимая губ. — Но даже если придётся увидеть тебя с другой стороны поля… я буду помнить, что был этот миг. Что ты не просто имя, не враг, не часть их порядка. Что-то было моим. Пусть всего на пару дней, на ночь, на одну правду — неважно. Я приму любой выбор.

Он выдыхает, убирает руку, смотрит прямо в глаза — так близко, что в зрачках отражается мой силуэт. В его взгляде — всё, что он не сказал за эти недели: и страх, и сожаление, и отчаянное желание удержать, хоть бы ещё миг.

— И всё равно я бы сделал этот выбор снова, — тихо, с той самой упрямой ясностью, что всегда была у Каина. — Я никогда не строил иллюзий, Селина. Если ты станешь врагом — я приму это. Если придётся встретиться на поле боя — я не отведу взгляда.

Я не отвечаю — просто смотрю, впитываю это прощание, как в последний раз. Внутри всё снова глохнет, но на секунду будто возвращается тепло, острое, будто кто-то ударил током изнутри.

Разворачиваюсь — движение плавное, почти медленное, не даю себе оглянуться, не позволяю ни слов, ни обещаний. Только шаг к воротам — ещё один, и вдруг Каин резко, почти отчаянно хватает меня за руку. Я оборачиваюсь, успеваю увидеть, как сжимаются его челюсти, как в глазах вспыхивает что-то слишком личное, чтобы его можно было спрятать за королевским равнодушием. Он тянет меня к себе —