Ледяное сердце эриды - Цитианка

решить исход боя, дать хотя бы несколько драгоценных минут, чтобы удержать стену, выстоять против врага. Она мыслит, как мастер, не как дочь богача — это чувствуется в каждой детали. Даже Теоден на удивление не спорит.

Но внутри всё сжимается. Потому что я вижу не только периметр и линии огня, которые она так уверенно расставляет. Я представляю этот белый строй среди деревьев, белоснежные фигуры. Среди них будет и она. Селина.

— Поджигать как будете? — спрашиваю, не столько для порядка, сколько чтобы выиграть несколько секунд, чтобы не дать мыслям выйти наружу.

Эрис быстро ловит мой взгляд, чуть кивает, будто давно всё продумала.

— Мы договорились с лучниками: по сигналу они выпустят зажигательные стрелы. Огонь вспыхнет быстро, если поджечь с нескольких точек.

— Хорошо придумано, — Теоден неожиданно вмешивается, почти не давая ей закончить. — Не знал… что ты умеешь не только чинить железо, но и придумывать… такие штуки.

Эрис скользит взглядом по нему, чуть прищуривается, будто не привыкла к такому вниманию, потом коротко улыбается.

— Смесь не горит, пока не подожжена, — продолжает она, — но после первого огня никто не пройдет через стену, даже если захочет. Зажигательные стрелы — лучшее решение: их можно поджечь и выпустить из ворот, не рискуя подойти близко к врагу. Мы рассчитаем дистанцию и разольём смесь так, чтобы не поджечь своих. Дым пойдёт по ветру, это даст нам пару минут, чтобы перебросить силы.

Теоден вскидывает брови, как будто только сейчас по-настоящему понял замысел.

— А если ветер сменится? Если враг сообразит и начнет тушить смесь водой или песком?

— Если ветер сменится — огонь уйдет в сторону. Мы будем ставить наблюдателей: их задача — следить за направлением ветра до самой атаки. Если что-то изменится, дадим другой сигнал. По воде — смесь держится, если её немного, но если дождь пойдёт столбом, она потухнет. Это риск, я не спорю. Именно поэтому я настаиваю: нужно готовить запасной рубеж, чтобы всё не зависело от одного плана.

Она замолкает, чуть сжимает ремень на поясе.

— Конечно, если пойдёт дождь, все придётся менять на ходу… но растёт идёт на то что они дойдут до нас к зиме, будем надеяться, что больших ливней не будет. В любом случае, я сама буду у стены, чтобы наблюдать, корректировать, если понадобится.

— Я тоже буду на стене, — резко парирует Теоден, почти перебивая, — если… понадобится помощь, конечно.

Он будто удивляет самого себя этим порывом: плечи подаются чуть вперёд, руки сжимаются крепче, а взгляд — прямой, упрямый, ни на секунду не уходит в сторону. Я ловлю, как Эрис замечает его тон, едва заметно приподнимает бровь. Внутри скользит тихое понимание — между ними давно тянется что-то не сказанное, и сейчас оно проявляется в самой обычной заботе.

— Если вы не возражаете, — Эрис чуть выпрямляется, в голосе снова появляется рабочая сосредоточенность, — я хотела бы показать вам тот самый арбалет. О котором говорила. Первый уже готов, мастер собрал его с рассветом, и несколько копий поставили. С вашего разрешения, хочу, чтобы вы сами увидели работу — ни один наш лучник такого раньше не держал.

Я коротко киваю, жестом указываю двигаться вперёд. Она идёт чуть впереди, по дорожке вдоль внутренней стены, Теоден не отстаёт, движется ближе к ней.

— Арбалет тяжелее простого лука, но сила натяжения втрое больше. — Эрис говорит спокойно, без спешки, будто рассказывает о чем-то давно знакомом. — Болт пробивает даже пластинчатую броню — мы испытывали на старых доспехах. Заводится с рычагом, тетива закалённая, выдержит не одну десятку выстрелов. Скорость не такая, как у обычного лучника, но точность — выше.

Мы заворачиваем за угол, уходим от шума двора. Здесь тише: старые липы, сырая дорожка, дальше — тот самый охотничий дом, потемневший от времени. Доски, стёртая крыша, оконные ставни наполовину перекошены. Вижу этот силуэт — и внутри все обрывается. Я останавливаюсь, стискиваю пальцы на поясе.

— Я ведь приказал снести этот дом, — вырывается тихо, но резко. — Почему он все ещё стоит?

Теоден замедляет шаг, щурится, глядя на этот проклятый дом.

— Я передал приказ, но старший смотритель попросил подождать пару дней, якобы материалы ещё пригодятся для других построек. Или просто не решились пока… Время сейчас не простое, сам знаешь.

— Чтобы завтра его здесь не было, не хочу видеть ни одного камня, ни одной доски.

Теоден коротко кивает, не спорит, не оправдывается — сразу видно: понял, что дело не в самом доме, а в том, что он значит для меня.

— Сделаем, — бросает тихо, не поднимая глаз.

Эрис задерживается чуть в стороне, внимательно смотрит на меня.

— Арбалеты уже на позиции, — продолжает она, будто возвращая меня к настоящему. — Мастер ждёт вас у стрельбища, там же образцы болтов. Если хотите, покажем, как работает взвод, прицельный механизм, как быстро можно менять тетиву. Новички освоили за утро, хотя пришлось переделывать рукояти — у многих руки мельче, чем у наших оружейников.

Мы сворачиваем к стрельбищу, но мысли всё равно возвращаются к белой колонне в лесу — к Селине, к её взгляду через решетку. Она идёт в Терион, и я не могу остановить это, не могу даже предупредить. Всё, что осталось — надеяться, что огонь, не коснется её.

А дом… Дом снесут.

Глава 39

Селина

Лошадь идёт ровно, я держу поводья крепко, чтобы не соскользнуть с седла. На мне белоснежная кожаная броня — она плотно прилегает к телу, на груди и горле гравировка, рельефы по плечам и на длинных перчатках. Высокие наплечники, наручи, защита бёдер — всё до мельчайших деталей отполировано.

Врата Териона открываются пропуская наш белоснежный отряд. Впереди ступает Эзар. Я держусь сразу за ним, остальные эриды идут за нами, никто не разговаривает. Мы пересекаем мост через ров, слышен только глухой топот копыт и тихий стук шагов. У ворот на площади стоят стражники, человек десять. Они смотрят на нас внимательно, копья держат прямо, лица напряжённые. В их взгляде нет открытой злости, только осторожность и вежливость, за которой легко читается тревога.

Вдоль улицы стоят горожане. Кто-то выходит из лавки, кто-то прижимается к стене, жмурится на утренний свет. На лицах больше любопытства, чем страха, но каждый взгляд будто просвечивает меня изнутри: ищут признаки чудовища, ищут чудо. Старики хватаются за сердце, матери