История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

Борьба палестинцев за свои права в основном осуществлялась через ООП, Организацию освобождения Палестины, главную структуру палестинских освободительных движений. С середины шестидесятых годов ООП постепенно переходила к террористическим методам борьбы (вооруженные нападения, угон самолетов), чтобы привлечь внимание мировой общественности к своим проблемам. При Ясире Арафате (1929–2004), учредителе и руководителе ФАТХ, который с 1969 года занял должность председателя ООП, ее деятельность еще больше радикализировалась. Террористическая группа «Черный сентябрь», устроившая акцию в Мюнхене, была предположительно тесно связана с ФАТХ.

Как организаторы Олимпийских игр должны были реагировать на эти трагические события? Можно ли было продолжать игры? И стало ли теперь их продолжение необходимостью? Эвери Брендедж вот уже двадцать лет был президентом олимпийского движения. Десятиборцем он принимал участие в Олимпийских играх 1912 года, потом нажил многомиллионное состояние строительным бизнесом. Его работа спортивным функционером — с 1929 года Брендедж президент американского Олимпийского комитета, с 1936 — вице-президент МОК, а с 1952 президент МОК — оценивается неоднозначно. Брендедж отказался бойкотировать Олимпийские игры 1936 года, позднее он твердо выступал против любого смягчения принципа участия в играх только любителей. Его решение по поводу происшествия в Мюнхене стало предметом широких дискуссий. На вопрос, нужно ли прервать игры, он ответил в своем коротком обращении на траурной церемонии. Обращаясь к застывшим в молчании людям на трибунах стадиона, он воскликнул: «The games must go on!» («Игры должны продолжаться!»). Это решение было и остается спорным. Однако оно отвечает духу Олимпийских игр. Политика уже неоднократно вмешивалась в олимпийские дела. Проведение Олимпийских игр дважды прерывалось мировыми войнами. Перед Мюнхенской олимпиадой, например, велась жесткая борьба за статус обеих немецких команд. Бойкот со стороны многочисленных африканских государств был предотвращен лишь тем, что в последнюю секунду из МОК исключили Родезию, сегодняшнее Зимбабве. Эту страну, еще подчинявшуюся тогда белому меньшинству, критиковали за расовую политику. Теперь не захотели отступать, поскольку удар был нанесен непосредственно по самим Олимпийским играм. Реагировать на насилие отказом от собственной идеи означало бы капитуляцию. Игры шли своим чередом. Однако настроение было уже не то, что прежде. Это, конечно, понимали и деятели, настоявшие на их продолжении. Вилли Дауме чистосердечно заявил: «Они вырвали у нас душу».

Однако тот факт, что игры продолжились, говорит о стойкости олимпийской идеи.

75. Кто опаздывает, того жизнь наказывает

Михаил Горбачев (р. 1931)

Когда пятого октября 1989 года Михаил Горбачев приземлился в берлинском аэропорту, чтобы принять участие в торжествах по случаю сорокалетия ГДР, разногласия между ним, генеральным секретарем КПСС, и его визави в ГДР, Эрихом Хонеккером, зашли далеко. В то время как Горбачев с момента своего вступления в должность четыре года назад пытался далеко идущими реформами предотвратить экономический крах СССР, Эрих Хонеккер, вопреки столь же серьезным проблемам в ГДР, неуклонно придерживался привычного курса.

Насколько Горбачев воплощал абсолютно новый тип политика в странах Варшавского договора, настолько Эрих Хонеккер являл собой показательный пример постаревшего поколения коммунистических руководителей, построивших именно те государства, которые оказались теперь на краю пропасти.

Горбачев пришел к власти в 1985 году, после того как за два года два пожилых человека, Юрий Андропов и Константин Черненко, были по очереди избраны партийными лидерами в Кремле и так же по очереди умерли. Вступив в должность, Горбачев скоро понял, что Советскому Союзу грозит экономический кризис. Причины этого заключались в неповоротливой хозяйственной системе, в отсутствии реформ. И сверх того постоянная гонка вооружений ложилась на экономику тяжким бременем. Тем более что действующий президент США Рональд Рейган настолько радикально форсировал создание нового оружия, что Восточный блок не смог более участвовать в гонке. Суровые меры казались неизбежными. Горбачев, который еще до своего избрания генеральным секретарем предпринял несколько поездок на Запад в качестве члена Политбюро, хотел сохранить коммунистическую систему, но при этом основывал свою стратегию на двух опорах: на гласности и перестройке. Этот процесс он запустил в ход в феврале 1986 года на XXVII съезде КПСС. В 1988 году он объявил о прекращении действия так называемой «доктрины Брежнева», позволявшей государствам Варшавского договора обладать лишь ограниченным суверенитетом.

Впредь каждое государство могло само выбирать собственный суверенный путь развития. Намекая на песню Фрэнка Синатры «Му Way», Горбачев в шутку назвал эту новую доктрину «доктриной Синатры» и выразил надежду, что Восточный блок использует «различные пути к социализму». Название «доктрина Синатры» Горбачеву подсказал его консультант и пресс-секретарь Министерства иностранных дел Геннадий Герасимов, сыгравший не последнюю роль и в судьбе самой известной цитаты, приписываемой Горбачеву.

В то время как новый подход Горбачева привел к тому, что с 1989 года повсюду в Восточной Европе начался перелом и проходившие преимущественно мирно революции постепенно демонтировали старые коммунистические режимы, Восточный Берлин, казалось, не замечал примет времени и был словно парализован. В мае и июне 1989 года ситуация достигла апогея. Венгрия начала разбирать пограничные сооружения на австро-венгерской границе, поляки в лице Тадеуша Мазовецкого выбрали первого некоммунистического премьер-министра Восточного блока.

Даже в Китае призыв населения к реформам коммунистического государства зазвучал громче. Но здешний режим проявил твердость. Во время бойни на площади Небесного Спокойствия в Пекине китайское руководство в июне 1989 года расстреляло и передавило танками тысячи демонстрантов. Для многих людей в Восточной Европе это стало доказательством того, что коммунистическую систему нельзя реформировать мирным путем. Требования полной ликвидации коммунизма становились все популярнее.

Когда в октябре ГДР собралась праздновать свое сорокалетие, тысячи граждан ГДР либо находились в бегах в Венгрии и Чехословакии, либо — тоже тысячами — оккупировали немецкие посольства в этих странах, чтобы уехать в ФРГ. Министр иностранных дел ФРГ Ханс Дитрих Геншер добился того, чтобы беглецы смогли добраться до Федеративной Республики специально посланными для этого поездами. Когда составы проходили по территории ГДР, люди пытались запрыгнуть на движущиеся поезда, и этому можно было воспрепятствовать только с помощью полиции. Голосование народа ногами принимало все более драматичные формы. Хонеккер и его товарищи не могли не видеть происходившего, но пытались и дальше все игнорировать. Действовали нехотя. Более того, Хонеккер пытался остроумно пророчествовать: «Движению социализма вперед ни бык, ни осел не преградят ход». Когда же десятого и одиннадцатого сентября Венгрия целиком открыла свои западные границы, все препоны, казалось, были сломлены, и граждане ГДР грозили толпами повернуться спиной к родине. В этой атмосфере в Восточный Берлин с визитом прибыл глава правительства той страны, которая еще несколько лет назад авторитарно задавала доктринерский тон в Восточном блоке.

По сути дела,