Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов

И по причине того, что Нансен считал себя другом, он мог посоветовать:

«В соответствии с соглашением... я направляю сейчас двух делегатов в Новороссийск для выяснения, что необходимо для репатриации оттуда пленных и думаю, что Вы окажете им (т. е. представителям Нансена. — С. Д.) необходимую помощь. Имена двух делегатов: капитан Бурньер и Бонифаций, оба швейцарцы по национальности и опытные люди в таких делах, они далеки от политики, на них можно положиться, я ни минуты не сомневаюсь в том, чтобы дать им лучшие рекомендации».

Да, Нансен мог сказать: «...дать им лучшие рекомендации». Он знал, что в России ему верят.

«Проконсультировавшись с британским правительством и другими имеющими к этому вопросу отношение властями, я гарантирую этим, что ледоколы, которые Вы хотите одолжить нам для перевозки пленных из Балтийскпорта в зимнее время, будут возвращены Вам в Петроград по истечении нужды...»

Там, где в иных обстоятельствах требовались взаимные обязательства и, очевидно, соглашение за добрым десятком подписей, здесь достаточно было сказать: «Я гарантирую». Так престиж и имя человека, а следовательно, его честность, возвращали нас к тем давним временам, когда слово человека значило не меньше, чем его подпись.

К сожалению, мы располагаем лишь немногими письмами Чичерина Нансену, но и они свидетельствуют, что Георгий Васильевич с пониманием следил за деятельностью ученого, всячески помогал его ответственной миссии.

Я не знаю, что явилось содержанием бесед Чичерина и Нансена, когда ученый был в России. Возможно, не только более чем суровые будни двадцатых годов: пленные, беженцы, голод. Не только это, но и то заманчивое, что вырисовывалось впереди, когда речь шла о мирном времени и перспективах мира, Нансен не терял надежды вернуться, как он любил говорить, в лоно науки — у него было несколько нереализованных замыслов, несколько экспедиций, которые не удалось осуществить. С той жадной и неутолимой зоркостью, которая была характерна для него, ученый следил за новейшими достижениями науки и постоянно соотносил их с планами освоения Севера. В этой связи характерно обращение Нансена к Чичерину по поводу воздушного моста между Старым и Новым Светом. В архиве, с которым мы ознакомились, есть письмо Георгия Васильевича — оно полно внимания к проекту ученого, внимания и сочувствия.

«Москва, окт. 4 — 1924 г. Дорогой господин Нансен.

Меморандум относительно аэронавигации через полярные районы севера Сибири и установление авиалинии Амстердам — Ленинград — Сан-Франциско в учёных кругах, а также в кругах аэронавтов считается имеющим большую важность для исследования района Арктики и экономического прогресса всего мира. Я полностью согласен с Вами, что финансовая сторона дела, возможно, важнее, и я предполагаю, что в свое время будет составлен финансовый план этой программы. Могу ли я добавить, что мы в особенности заинтересованы знать все, касающееся дальнейшего прогресса в этой области, главным образом, с тех пор, как Вы стали поддерживать эти планы, что мы считаем лучшей гарантией надежности и справедливости... Чичерин».

Да, так и сказано: «...с тех пор, как Вы стали поддерживать эти планы, что мы считаем лучшей гарантией надежности и справедливости». Нам известно немало писем Чичерина, адресованных западным деятелям. Эти письма отличает сдержанность. В таких тонах, в каких Георгий Васильевич писал Нансену, он редко писал своим западным корреспондентам.

«Москва, 9 января 1925 г.

Мой дорогой доктор Нансен,

Я очень благодарен Вам за ваши добрые чувства и за фотографию, которую Вы были так любезны прислать мне.

Прошу принять мои лучшие пожелания в Новом году и мою фотографию в память о нашей совместной работе.

Чичерин».

Кем был для Чичерина Нансен? Крупным ученым, чье возвышение в науке совпало с юностью Чичерина — когда норвежец пересек на лыжах Гренландию, Георгию Васильевичу было шестнадцать, а когда ученый отправился в путешествие на «Фраме» — двадцать один. Наверно, эти юношеские представления о Нансене всегда жили в сознании Чичерина, когда возникало имя норвежца. Однако эти первые впечатления могли лишь эмоционально расположить Георгия Васильевича к знаменитому ученому. Более важным было то, что произошло позднее — личное общение, переписка, встречи. Именно эти поздние впечатления обогатили представление о человеке.

Разумеется, Чичерин был достаточно трезвым политиком, чтобы понимать: великие державы не оставили попыток использовать имя Нансена в своих целях. Такие попытки имели место, и на это указывает статья Георгия Васильевича в «Известиях» от 13 ноября 1919 года. Как известно, это первое предложение «комиссии Нансена» о продовольственных поставках Советской стране ставилось в зависимость от прекращения военных действий Красной Армией. Маловероятно, чтобы инициатива этого предложения исходила от Нансена — оно наверняка было инспирировано союзниками. Если же говорить об отношении к Советской республике самого Нансена, то нет основания ставить его честность под сомнение. Наоборот, в том, что касается Советской страны, он всегда выступал, как ее друг, а отношение наших людей к нему было исполнено симпатии. Кстати, Нансен действительно сделал много для организации помощи Советской России, когда в 1922 году наша страна подверглась губительному огню засухи, Нансен был в России, и по свидетельству того же Чичерина в переговорах с ним, очевидно не непосредственно, участвовал Ленин. Это тем более показательно, что в ту пору болезнь уже сказывалась на общем состоянии и трудоспособности Владимира Ильича. Имея в виду все это, Чичерин отмечает: «Очень горячее участие он принимал, впрочем, в переговорах с «АРА» и Нансеном о помощи голодающим». Это не единственный случай, когда деятельность Нансена была предметом внимания Владимира Ильича.

Летом 1921 года Нансен обратился к Чичерину с предложением принять продовольствие для населения Петрограда. Очевидно, уступая нажиму реакционеров, жестоко критиковавших ученого, что он своей деятельностью способствует укреплению советского режима, Нансен просил разрешить представителям Красного Креста участвовать в распределении продовольствия. Обо всем этом Чичерин написал Ленину. Записка, которую тут же направил членам Политбюро Владимир Ильич, гласила: «По-моему надо согласиться в виде исключения, точно оговорив это исключение. Прошу тотчас провести по телефону через Политбюро».

Кстати о кампании против Нансена в зарубежной прессе. Эта кампания достигла кульминации к середине 1921 года. Нансена обвиняли в том, что он помогает большевикам совладать с испытаниями, которые им уготовил сам господь бог. Атаки врагов не поколебали Нансена — Нансен и возглавляемый им «Исполнительный комитет международной помощи России», созданный Женевской конференцией Красного Креста, продолжал действовать и сделал немало.

Таким образом, объективные факты свидетельствуют, что имела место борьба за Нансена, борьба