Киберсант - Анатолий Белоусов

– А это Толян, – представил своего товарища Борис, пихнул его ногой, чтобы тот проснулся, и кивком велел Нюське налить и ему тоже.

Выпив, Толян протянул Алексею Николаевичу руку, а после рукопожатия осторожно поинтересовался:

– Ну и кто же тебя так отмудохал-то, мил человек? В Новый-то год!..

– Да хрен его знает, – пожал плечами Барский, – гопота какая-то. Три рыла. С самой площади за мной увязались. А в подворотне отобрали новый айфон, избили, раздели и бросили подыхать на морозе.

– От же ж, суки! – цыкнул Борис и, повернувшись к Нюське, добавил вполголоса: – Себе-то, мать, тоже накапай малость. Праздник же.

Та послушно налила и себе, выпила. Бутылка на этом закончилась, но не полетела в сугроб, как ожидал Барский, а была аккуратно упакована в привязанный к саночкам тюк с общим барахлом. Видимо, годилась на сдачу в пункт приема стеклотары.

– А я догадываюсь, кто они, – подал голос Толян. – Если на площади сели на хвост, то это, скорее всего, центровые ребятки. Года два назад эти твари моего друга точно так же до смерти запинали, а тело в мусорный бак бросили.

– Как запинали до смерти? – оторопел Алексей Николаевич. – За что?!

– Да ни за что. Так, для потехи. Выпимшие они были, а мы, бомжи, для них и не люди вовсе, хуже бездомных собак.

На какое-то время повисла тяжелая тишина. Потрескивал костер, бомжики молча смотрели на пламя, Барский внимательно рассматривал бомжиков. Он уже почти полностью отогрелся, не дрожал и не клацал зубами, как в самом начале, когда только что выполз на эту поляну из сугроба. Выпитая водка совсем не подействовала на его сознание, опьянения он не ощущал, а вот боль, кажется, отступила немного. Сидя здесь в новогоднюю ночь у костра, в каком-то неведомом парке, в компании этих отверженных обществом людей, он вдруг почувствовал себя… счастливым.

Да-да, именно счастливым! Подумаешь, гопники избили и обобрали. Тоже мне беда. Не убили же и даже не сломали ничего. Небольшое сотрясение мозга, через неделю-другую все пройдет. Обморожений вроде бы нет, спасибо этим замечательным людям у костра, вовремя обогрели и одели. Главное, у меня есть крыша над головой, есть любимое дело, деньги, перспективы, будущее. А что ждет этих несчастных? Сколько они еще смогут прожить, прячась по подвалам, греясь ночью у костра, роясь в помойках? И ведь никакого просвета впереди! А они мне жизнь спасли.

На глаза ему навернулись слезы.

– Друзья, – растроганно заговорил он, – скажите, чем я могу отблагодарить вас?

Три пары глаз удивленно на него уставились.

– Не надо нам ничего, – за всех ответил Борис. – Ты не думай, мы здесь у костерка собрались, просто чтобы Новый год отметить. У нас есть свое оборудованное место в подвале, там тепло, не пропадем. И шмоток у нас много, кажную ночь чего-нибудь притаскиваем. Поесть, выпить Бог посылает, не бедствуем. Все у нас есть, ничего нам от тебя не нужно…

– Вы не подумайте, – горячо возразил Алексей Николаевич, – я же от чистого сердца! Я богатый человек, у меня много денег. Давайте завтра встретимся где-нибудь, я верну вам всю эту одежду, помогу едой, деньгами. Может, еще что-то нужно, только скажите! Где вас найти завтра можно будет?!

– Сказали же тебе, ничего нам не надо! – как-то неожиданно зло отреагировал Толян.

Нюська пихнула его в бок, наклонилась и что-то прошипела ему на ухо. А повернувшись к Барскому, сказала:

– Спасибо тебе, мил человек, добрый ты. На мужиков моих не сердись, это в них гордость сейчас играет. А если добро сделать хочешь, помоги кому-нибудь, кто действительно в этом нуждается. Раз, говоришь, богатый, ребеночку какому-нибудь операцию дорогую оплати. Или старушке-бабушке лекарства купи. Мир ведь на том и держится: мы тебя выручили в трудную минуту, ты другому кому-нибудь поможешь, а тот, в свою очередь, третьему. Так добро по миру и расходится. А нам ничего не нужно, у нас все есть. Свой век как-нибудь, Бог даст, скоротаем. Все равно недолго осталось…

Дыхание у Алексея Николаевича перехватило, по щекам ручьями хлынули слезы. Какое-то время он пытался сдерживаться, но в итоге сдался и, уткнувшись лицом в ладони, громко разрыдался.

– Э, мужик, ты чё?.. – перепугался Толян.

– Нюська все верно сказала. – Борис положил руку Барскому на плечо, похлопал его, как бы успокаивая. – Мы ж тебе не за денежку помогли, а как человеку, от души. Зачем нам твои деньги? Все равно пропьем ведь, только хуже будет. И одежонку никакую возвращать не нужно. У нас половина подвала такими лохмотьями завалена, а надо будет, ишшо, сколь хочешь, по мусоркам насобираем.

– Ты вот что, – неожиданно ровным и звучным голосом произнесла Анна Петровна, – если отогрелся уже, ступай себе с Богом до дому. Скоро утро, люди на улицах появятся. Увидит кто из твоих знакомых тебя в этих лохмотьях, за бомжа ведь примут. Сраму потом не оберешься.

– Ага, за нашего брата! – заржал Толян.

Женщина снова пихнула его в бок и добавила:

– Иди-иди, не теряй зря времени. Дорогу-то сам сможешь найти? Или совсем заплутал? А может, тебе память отшибло?!.

Барский растерянно пожал плечами.

– Значит, так, – с важным видом произнес Борис. – Топай по этой аллейке, а как выйдешь из парка, поверни направо и иди по улице, никуда не сворачивая. Кварталов через пять-шесть, увидишь церквушку, дуй прямиком на нее. Возле церкви на улицу 50-летия ВЛКСМ и вырулишь. Ну, а там уже, думаю, сам сориентируешься. Ты ж из местных, не залетный какой? Вот!

– Там транспорт ходит, если что, – решил помочь советом и Толян, – уже первые автобусы поехали, я думаю. Утро же…

– На вот тебе на проезд. – Борис порылся в карманах, извлек горсть мелочи и, отсчитав семь пятирублевых монеток, пересыпал в ладонь Барскому. – Даже с пересадкой доехать должно хватить.

Алексей Николаевич поднялся, по очереди крепко обнял всех троих своих новых друзей и, развернувшись, зашагал к выходу из сквера. Мыслей в голове не было, сознание его оставалось совершенно чистым, как при медитации. Он без труда отыскал «церквушку», которая оказалась Троицким собором, после чего Барский окончательно сориентировался и понял, где именно