Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

быстро поесть. Или небыстро, но немедленно на кухню. «Старички» «старичками», а ужин по расписанию. Сразу же открылся «мост», выпуская Блёднара – удивительно спокойного и вновь всё принявшего. И без посоха.

– Прежде всего, Рдяна, – он глянул на папку с документами, – я хочу кое в чём признаться. И надеюсь, после этого мы будем ладить как прежде… и даже лучше прежнего.

Блёднар потёр ладони, шепнул наговор – и в его руках моментально разгорелось бешеное праховое пламя. На сей раз не рыжее, а белое-белое, как сила его родной земли. Блёднар развёл руки в стороны, растягивая пламя в полотно, а потом скрутил из него посох – ослепительно сияющий, мощный и по-прежнему белый, с тонкими багряными прожилками и острой тёмно-красной пяткой.

Хозяин. Этого следовало ожидать.

– Ты стеснялась командовать и совсем не знала, что со мной делать, – он улыбнулся в усы. – И я скрыл – и это тоже. Чтобы тебе было проще для начала ко мне привыкнуть. Чтобы мы нашли точки соприкосновения как два средних смотрителя, один из которых старше другого опытом и знаниями, а второй – данной родной землёй силой. И сегодня я увидел, что ты привыкла. Вероятно, это не самое подходящее время – начинать привыкать друг к другу как двум хозяевам… Но ещё я увидел, что тебе страшно – за нас, за Красное. Мы сможем и за ним присмотреть, и друг за другом. А защищать Красное не нужно, помнишь?

Я кивнула. Да, в сложный момент оно готово защитить и себя, и своих смотрителей.

А Блёднар повернулся к окну, из которого в очередной раз выглянула мама, и негромко сказал:

– Рёдна, давай. Ты не только хозяйка чайной, не забывай. Не пытайся за пирогами, супами и чаями забыть свою истинную суть. Не сейчас, когда у нас каждый посох на счету. Ты не просто потомственный смотритель, в тебе за эти годы скопилось невероятное количество силы. Изымай. Немедленно.

Мама молча исчезла на кухне, а Блёднар пояснил:

– Хозяйствование – не невидаль, не редкость. Всякий смотритель может найти и обрести это в себе в любой момент жизни – если есть что обретать. Но по понятным причинам нам об этом не рассказывают. Для начала, как заметила Мстиша, чтобы избежать лишних семейных распрей. А после – из-за ненадобности. Не то сейчас время, чтобы пробуждать и дёргать древнюю силу. Неопасное. Нет в ней большой нужды. «Старики» любого возраста – та же редкость, и с ними спокойно справится самый обычный старший смотритель или двое-трое средних. Мы с Рёдной справимся тем более, а после закроем кольца.

Мама снова появилась в окне и угрожающе нацелила на нас искрящийся красно-рыжий хозяйский посох:

– Ужинать. Немедленно.

Я встала со ступеньки:

– Я всё-таки тоже спущусь. Поставлю дополнительную сонную защиту на три верхних кольца, которые открыты для хозяйки. Посох и приказ старшего смотрителя тоже имеет вес. А потом – по обстоятельствам. Нужна будет помощь – спущусь к вам. Нет – буду следить за обстановкой здесь.

Блёднар придержал дверь, пропуская меня, и склонил голову:

– Спасибо. Что доверяешь.

– Тебя выбрало Красное – и мне этого достаточно. Но я буду очень признательна, если ты вывернешь наконец все карманы и перестанешь скрывать очевидные вещи, – я вошла в дом и привычно поставила посох в угол.

Мне показалось, или Блёднар слегка покраснел?

И да, ничего не изменилось. Мама по-прежнему сердится, если мы опаздываем к ужину, и первым делом жаждет всех накормить. Блёднар по-прежнему почтителен и не торопится с советами или командами. Ярь по-прежнему бдит. Красное по-прежнему спокойно. И посох, как прежде, отлично смотрится в родном углу.

Ничего не изменилось. Просто вместо трёх средней силы смотрителей на Красном теперь три хозяина.

Сажен на ужин предсказуемо не явился. Мы торопливо поели втроём, быстро убрали посуду, и мама с Блёднаром засобирались вниз. Десять часов вечера – это крайний и очень приблизительный срок пробуждения. На самом деле «старик» может рвануть из своего склепа в любой момент.

Я тоже основательно перетряхнула рабочую сумку, добавив нужных зелий, похоронных полотен и прочих нужных смотрителю вещей. Между делом забежала в библиотеку и нервно пролистала справочник о древних пробудившихся. И нашла нужную карту.

«Он просыпается, – сообщил Ярь, который то и дело проверял островок со склепом. – Ворочается, садится, оглядывается. На свист не дёргается – не безумен. Может, глотнёт силы и сам уснёт».

Или нет. Важно не то, безумен «старик» или нет. Важно, чтобы он не ушёл гулять по подземным кольцам, тревожа других спящих. В нём по-прежнему очень много силы. И если её отголоски разойдутся по кольцам – особенно по самым нижним, – то у нас будут проблемы. Большие.

– Блёд, на двенадцатом кольце полно пустых склепов, – я протянула ему карту. – Нет смысла ставить новый. На двенадцатом спокойно спит Вещен – тот же древний ремесленник примерно того же, что и наш «старик», уровня силы. Уложите его в любой пустой склеп. После восстановим островной и отправим «старика» обратно. Если потребуется. «Старик» – тихий неспокойник. Отметок в его деле нет, а значит, он ни разу за эти пятьсот лет не пробуждался. И ему всего-то сто лет доспать осталось.

– Сделаем, – Блёднар сунул карту в карман плаща. – Ты с нами?

– Позже, – я застегнула куртку. – Сначала проверю сонные знаки в святилище. С пробудившимися «стариками» знаки пустеют слишком быстро. Вдруг застрянем в подземелье.

«Встал! – пронзительно свистнул Ярь. – Но пока не безумен».

– Идём, Блёд. Удачи нам, – мама знакомым, из поколения в поколение передающимся жестом закинула на плечо искристо-красный посох.

Не знаю, видела ли она древних пробуждённых, но спокойна была так, точно каждый день укладывает «стариков» десятками.

Помощники скрылись за подвальной дверью, а я отправилась в прихожую. Тоже закинула на плечо посох, вышла на крыльцо, затворила дверь и сбежала по ступенькам.

Глава 22

Сначала появилось ощущение пустоты. Лютой тишины. Словно мир замолчал – и окружающий, и внутренний. Потом пришло воспоминание: я это уже проходила. Когда? Когда родители сдали посохи. Когда дед ушёл. Когда родные голоса замолчали. Исчезли – и из мира, и из меня.

Сейчас… молчал Ярь. И молчало Красное.

И от страха за них я очнулась. На скамейке у дома. Не понимая, что я здесь делаю. Не помня, что случилось. Я вышла из дома. После этого – тьма. Я не помнила, что делала (и делала ли что-нибудь), и не понимала, почему сижу на скамейке… когда мне надо в святилище.

Да. Надо проведать святилище и наполнить