Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

она вертела посохом, словно морского гада на огне жарила, – а я своё доделаю. В храм Небытия мне уже нельзя… по здоровью. В храм Бытия тоже – Небытия через край. Ремесло – тоска зелёная. И остаётся лишь кладбище. Тебе повезло, Рдяна, ты наследная. А что делать чужакам? Всю жизнь на побегушках? Скрываясь и подчиняясь тем, кто слабее? Не имея возможности развернуться и раскрыться – по-настоящему?

Вообще-то… имея. И Блёднар тому примером. Нужно просто уметь договариваться.

–Я – хозяйка! – надменно сверкнули выпуклые глаза.

И это объясняло буквально всё.

А мама объяснила ещё кое-что – тогда, на крыльце, в день своего возвращения на Красное кладбище. У нас, молодых, всего много – силы, души. И есть что отдавать, и не жалко. А этой, с позволения сказать, хозяйке… жалко? Вдруг не хватит самой, вдруг в Небытие затянет? Зря тогда тратилась, если повладеть и поиграть не успела?

А Блёднар после объяснил ещё больше. Хозяйствование неотделимо от любви – к своей земле, к своему делу. И без желания отдавать, дарить и вкладывать душу хозяйкой не стать. Можно возомнить себя ею, ощущая в душе мощный уровень силы, но стать – нет. По-настоящему – нет.

И эта карга так и не стала. Застряла в старшем смотрительстве Небытия. Которое она почему-то приняла за истинное хозяйствование.

Старуха посмотрела на меня зло, и я ответила тем же злым взглядом, нарочно распаляя себя ещё больше. Чтобы она лишь одно намерение смогла прочитать: я так зла, что убила бы на месте, если бы могла. Чтобы глубинную правду – о пробудившемся Красном, обо мне-хозяйке и о родовом посохе, который находится от неё в двух шагах, – она не узнала.

И она не узнала.

– Не бойся, – старуха выдернула посох из цветка, и колодец осыпался прахом. – Не трать душевные силы на то, что не можешь изменить. Они понадобятся тебе для Красного… позже. Давай уж закончим да разойдёмся миром. Встань!

Я послушно встала, не чувствуя ни рук, ни ног, ни холода. Колодец погас, дымка и плющ не светились, и кладбище закуталось в непривычный мрак, лишь в голых ветвях испуганно метались огоньки силы да тускло подмигивали факелы. И по шороху ветвей я поняла – ветрено. Очень ветрено. Как бы штормом не накрыло.

– Успеем, – заметила эта «хозяйка», – пара часов до закрытия «мостов» у нас есть. Иди к следующему колодцу. Иди!

Я деревянно, пошатываясь, побрела впереди неё вдоль дома.

– Шевелись! – последовал тычок посохом в спину для бодрости. – Сама виновата. Не спуталась бы с ищейцем – сидела бы сейчас в управской темнице. Поспала бы пару дней – да домой, к покойникам своим и посоху. Знаешь, что его нельзя выносить с Красного? И я бы совсем кроху от него отщипнула – кроху души. Вы бы с матерью, вернувшись, и не заметили.

Всё-таки да, доносы в Управу на нас с мамой как на нерадивых смотрителей, пара дней разбирательств, а в дом старуха проникла бы через подвал – за посохом. Почему раньше не решалась? Вероятно, отщипнуть – не просто отщипнуть, это ритуал и время. Чтобы побольше забрать. Чтобы наверняка заполучить живую душу – и без помощи Гулёны.

Кстати, а где Гулёна? Неужели сработала ищейская приманка на отцовские вещи? И мной эта сволочь сейчас, конечно, прикрывается от ищейцев. Начнут ли они действовать, пока в мою спину упирается посох? А вот… не знаю. Сажен обещал поймать преступницу. О сохранности моей жизни он не говорил.

Прах… Впредь буду предусмотрительнее.

Следующий колодец-куст старуха опустошила быстрее первого. Затем пришёл черёд третьего колодца – и вновь она забрала всю силу подчистую. А после уничтожения четвёртого хозяйка провела рукой по плащу, утепляясь наговором, озабоченно посмотрела на подвижные макушки деревьев и ласково улыбнулась:

– Рдянушка, а где Рёдна? Ей давным-давно пора сладить со староспящими и вернуться. Не позабыла же она за пятнадцать-то всего лишь лет основы смотрительства. Где она сейчас? Отвечай! – последние слова стегнули хлыстом.

В моей голове взорвалась боль, я покачнулась и неузнаваемо скрипучим голосом сообщила:

– В подземелье. Закрывает кольца сонными знаками.

Боль – не зря, боль – чтобы не солгала. А мне и не соврать. Они с Блёднаром действительно добавляют покойникам сна.

Колодцы померкли. Огоньки силы сносило ветром и утягивало в небо. Кладбище погрузилось во мрак, лишь белёсая дымка, обнимая колени, слабо очерчивала тропы. И я так надеялась в темноте и тумане споткнуться… Призвать посох – десять слов, открыть «мост» – пять, и всё, я далеко. И у ищейцев полная свобода действий. Но старуха и это предусмотрела.

– Дальше иди, – посох вновь упёрся в мою спину. – И шагай аккуратно, так, как ты помнишь тропы. Подождём. Мне нужен ваш родовой посох.

Удивила… А если не дождёшься? Рискнёшь пойти в святилище? Там же тоже есть кое-что очень тебе нужное. Ярь, родовой посох, святилище – одно целое.

– Зачем тебе святилище? – переспросила она. – И почему ты не внизу? Кому как не помощникам закрывать кольца! Старший смотритель в столь неспокойное время обязан быть на кладбище!

Я моментально закрыла едкую мысль злостью и деревянно произнесла:

– Знаки надо обновить. В святилище. «Старики» пьют много силы. Это моя работа. Как среднего смотрителя.

– Не врёшь, – удивилась старуха. – С твоим-то дедом у тебя сопротивляемость повыше должна быть, а ты совсем размазня, оказывается. Неудивительно, что ищеец тебя под себя подмял.

Я подавила выплеск злости в зародыше. С ищейцами я после поговорю. Сейчас важно другое. И я направила свою пресловутую сопротивляемость на одно-единственное мощное намерение: работа превыше всего. Иди прахом, сволочь, мне надо в святилище.

– Жаль, – она разочарованно отвернулась, – в Алнаре было столько силы, столько огня… А девки обе слабые – что ты, что Рёдна. Что она сдалась, что ты даже не дёргаешься. Жаль.

Мы отправились к последнему колодцу. И я сразу подумала о…

– Нет, – старуха снова ткнула меня посохом. – Твой дед сам изгнал дочь. Порча – да, моя. Чем убивать помощников, проще их выгнать или отвести. Но отношения семейные я подпортила, признаюсь. Не нужна мне тут хозяйка – это моё кладбище. Отношения – да, а вот изгнал он сам. Обиделся. Я уж и вам хотела подпортить, чтоб он тебя к мамке выселил, да не успела. Помер Алнар, мир его праху, – и глянула на меня с усмешкой: – Повезло тебе. Не прибрала я его к рукам вовремя, не то бы честно здесь хозяйкой стала. Да заподозрил он что-то. И жену свою слишком уж любил, никого в своё