Ноктикадия - Кери Лейк

Вынужденная необходимость признать это, произнести слово на букву «Ж», жгла мне язык, как кислота. В своем собственном тихом пространстве я бы справилась с гневом от того, что меня накачали наркотиками, а поскольку мои подозрения привели меня к мысли, что это был Спенсер, я постараюсь держаться от него на расстоянии.

— Чтобы не раздувать скандал, я не буду выдвигать обвинения против Спенсера. Я буду избегать его, как и следовало с самого начала. У вас есть мои показания о человеке в маске. Может быть, вы направите свои усилия на него, раз уж я говорю вам, что это он напал на меня.

К сожалению, он не отстанет, и, хотя я чувствовала себя немного неловко из-за того, что вела его за собой в этой заведомо бесполезной затее, мне не нужно было, чтобы Спенсер обвинил во всем Брамвелла — особенно после того, как я договорилась с профессором о довольно выгодной сделке. Не говоря уже о том, что Спенсер прекрасно знал, что Брамвелл на него не нападал. Вся эта ситуация выглядела несколько как акт мести, особенно если учесть, что Спенсер все еще питал неприязнь из-за того, что его друга выгнали. Я бы не удивилась, если бы он сам поставил себе фингал, как в «Бойцовском клубе».

— Вы уверены в этом, мисс Веспертин? Мы не относимся к таким нападениям легкомысленно. Я хочу, чтобы вы чувствовали поддержку в своем рассказе о случившемся.

— Я уверена. Будем считать, что мы все выяснили. Я буду более осторожна и не стану выходить на улицу по ночам. — Фу. Это полностью противоречило моей женской сущности, но я держалась за то, что это было благое дело. У меня появилась возможность узнать больше о болезни моей матери, и я не собиралась втягивать Спенсера в свою мстительную паутину, чтобы отвлечься.

— Очень хорошо. Мы займемся поиском человека в маске в целях безопасности кампуса. И я бы попросил вас сообщать обо всех возникающих проблемах непосредственно мне.

— Конечно.



ГЛАВА 42

ЛИЛИЯ

Помещение для трупов представлял собой старый кирпичный туннель с двумя входами. Первая дверь за университетскими воротами, из-за которой мне пришлось бы разбираться с деспотичным сторожем, что сводило к нулю смысл того, чтобы оставаться незамеченной. Или вторая дверь, ведущая в комнату для сжигания, которая была соединена с туннелем для трупов. Ни на одном из входов не было камер. Оба выглядели чертовски жуткими, особенно ночью.

По телу пробежал холодок, когда я шла по открытому пространству, не имея при себе ничего, кроме фонарика телефона. Слева стояли шесть стальных дверей, похожих на старые печи, а под ними — раздвижные двери поменьше, в которых, как я догадалась, хранилось пламя, используемое для сжигания тел. Запах обугленного пепла в воздухе подсказал мне, что одной из них недавно пользовались.

Отбросив эту мысль, я поспешила через комнату к полноразмерной двери, которая вывела меня на полпути к туннелю с трупами — дугообразному кирпичному туннелю, концы которого были окутаны мраком, как в фильме ужасов. Температура внутри туннеля была, наверное, градусов на десять ниже, хрустящий холод пронизывал до костей. Еще несколько метров вперед, и туннель вышел в комнату для вскрытий с кроватями из нержавеющей стали, раковинами, весами, белым кафельным полом и стальной дверью слева, которая вела в холодильник, где хранились трупы студентов медицинского института. По возможности, в комнате было еще холоднее, чем в туннеле, а стерильный запах отбеливателя обжигал мне нос и пересиливал слабый запах формалина.

Я лишь смутно помнила дорогу, основываясь на беглом знакомстве с ней, когда профессор Брамвелл вывел меня оттуда утром. Камера, где я очнулась, находилась в каком-то другом непонятном туннеле, который я, наверное, не смогла бы найти снова, даже если бы попыталась.

Я прошла через комнату для вскрытий к двери лаборатории, где набрала код, который он мне дал, на клавиатуре рядом с ней. Красная лампочка на клавиатуре загорелась зеленым светом, и дверь щелкнула, пропуская меня в открытое пространство с деревянными скамьями и микроскопами, стопками книг и стенами книжных полок. В фонарях и больших светильниках по всему помещению мерцали свечи, а аквариумы, как и в Полуночной лаборатории, излучали мягкое фиолетовое свечение. Я прошла мимо одного из них, в котором на дне корчились десятки червей — гораздо больше, чем в лаборатории наверху.

На рядах полок стояли банки с образцами неопознанных объектов, подвешенных, как я поняла, в формалине. Среди старых, отживших свой век отголосков лаборатории 1800-х годов было несколько современных приборов — два больших стальных холодильника, центрифуга, инкубаторы, весы и вытяжные шкафы. Странное столкновение старого и нового заставило меня задуматься. Конечно, университет мог бы позволить себе оснастить такой важный проект, особенно учитывая экстравагантное торжество, на котором я недавно присутствовала.

Профессор Брамвелл вошел в дверь в другом конце лаборатории, ведущую в его кабинет, в длинном белом халате и с очками на голове. Увидев меня, он остановился. По хмурому выражению его лица можно было предположить, что он не ожидал моего появления.

Я прочистила горло, озорно улыбнулась и помахала рукой.

Ворча про себя, он продолжил идти к одной из скамеек, и когда я шагнула за ним, он указал на дверь, откуда он только что вышел.

— В мой кабинет.

Нервы гудели от страха, я подчинилась его приказу и направилась в его кабинет. Пройдя через дверь, я оказалась в другом небольшом коридоре с тремя закрытыми дверями и одной приоткрытой. В конце коридора мигала табличка «Выход», которая, как я догадалась, вела к лестнице, ведущей в полуночную лабораторию над нами — гораздо более сложную лабораторию.

Осторожными шагами я вошла в скромный по размерам кабинет, где в воздухе витал запах кожи, полированного дерева и старых книг, а также притягательные отголоски его одеколона. Если лаборатория была сердцем его исследований, то эта комната была мозгом, учитывая все медицинские и паразитологические справочники, которые стояли на книжных полках у каждой стены. На журнальном столике были разбросаны зарисовки анатомии человека, когда я проходила мимо него. Мой взгляд привлек изысканный резной письменный стол из вишневого дерева, сверкающий в тусклом свете. За ним в деревянном шкафу стоял старинный проигрыватель с открытой крышкой. А над ним на стене висела табличка с латинской фразой: Mortui vivos docent. Я узнала ее по курсу криминалистики, который изучала два семестра назад.

Мертвые учат живых.

В отличие