«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Спустя пятнадцать лет после «Нейроманта» вышла книга «Низкие частоты» — научно-фантастическое произведение, которое не просто целиком посвящено музыкальной группе и созданию музыки, но и глубоко пропитано де-ямайканизированной концепцией даба, сформировавшейся в девяностые. Более ранние романы Джеффа Нуна, такие как «Вирт» и «Пыльца», предлагали британский пострейвовый аналог киберпанка: городская грязь, субкультурный колорит, наркотики и обилие музыкальных отсылок. Сам в прошлом музыкант, Нун в конце семидесятых застал тот период, когда предвосхищались все эти идеалы девяностых, связанные со стиранием музыкальных границ и смешением стилей. Он играл на гитаре в манчестерской постпанк-группе Manicured Noise, чей вокалист Оуэн Гэвин (ныне журналист Фрэнк Оуэн) рассказывал мне о невероятном экспериментаторстве коллектива: они записывали «военизированные биты, поверх которых читали стихи Маяковского», и сочетали это с элементами, вдохновленными киносаундтреками и примитивным фанком, который они осваивали, переписывая синглы группы Chic и замедляя их до 33 оборотов в минуту. Говоря о постпанк-эре, Нун утверждал, что открытие белой молодежью басового давления и дезориентирующей пространственности даб-регги стало самым значительным событием в музыке за последние несколько десятилетий: «с этого момента начинается все, что мы сейчас слушаем», имея в виду электронную музыку, драм-н-бейс, пост-рок, трип-хоп, R&B в стиле Тимбаленда и так далее. «Все» — это, пожалуй, некоторое преувеличение, но именно такие заявления в адрес даба звучали в середине девяностых в определенной среде, читающей The Wire и пишущей для The Wire. В нулевые подобные разговоры поутихли, но если бы он делал это заявление сегодня, Нун определенно мог бы добавить дабстеп в список этого самого «всего».

В разделе благодарностей `«Низких частот»` автор снимает шляпу перед такими коллективами, как Autechre, Microstoria и другими, работавшими на пострейвовых и построковых окраинах музыки девяностых. Нун часто говорил о том, что у него «очень интимные отношения с музыкой. Мое писательство неразрывно с ней связано. Я слушаю ее постоянно, сочиняя под ее ритмы». И насколько же хорошо у него это получается в `«Низких частотах»`? Нун не ставил перед собой сверхсложных задач, поскольку действие романа происходит в самом ближайшем будущем: `«Низкие частоты»` вышли в 1999 году, и, судя по возрасту главного героя (двадцать четыре года) и времени его рождения (лето 1978-го), можно понять, что действие разворачивается примерно в 2002/2003 годах. Место действия — привычная для Нуна территория, Манчестер, где улицы названы в честь музыкальных групп или пластинок (Стейт-808-стрит, бульвар Иэна Кёртиса и так далее). Главный герой и рассказчик Эллиот — басист и бывший наркоман, который присоединяется к группе под названием Glam Damage: как и Manicured Noise, это разнополый, экспериментальный, но при этом танцевальный коллектив, только адаптированный под эпоху рейва. Здесь есть блестящий и загадочный барабанщик Туспот, знойная чернокожая вокалистка Донна и диджейка/виртуоз сэмплинга Джоди, которая на лету вбрасывает в микс скрэтчи и сэмплы, а заодно плотно сидит на наркотиках. Слово «Needle» (игла) в оригинальном названии романа имеет двойной смысл: это и игла звукоснимателя на проигрывателе, и шприц наркомана.

В общем, вполне себе девяностые. Фантастический и спекулятивный элемент, который добавляет Нун, заключается в том, что благодаря своим покровителям Zuum (клубу и лейблу) Glam Damage получают доступ к новому формату записи, фиксирующему музыку в жидкости: эта технология в разных местах книги именуется «волновой записью», «волно-звуковой технологией», «акваматикой» и «гидрофоникой». Вместо катушки с лентой или DAT-кассеты перед нами сосуд размером с мячик для гольфа, наполненный небесно-голубым гелем с прожилками более темных нитей (именно они и удерживают музыку). Словно игрушечный стеклянный шар со снегопадом, эту сферу можно встряхнуть, заставляя музыку ремикшироваться потенциально бесконечным числом способов, пока нити укладываются в новые узоры. И чем сильнее трясешь, «тем глубже микс», объясняет диджейка Джоди. Эллиот хорошенько встряхивает трек Glam Damage «Scorched Out for Love». В результате получается «Плохой и поломанный ремикс Эллиота» (Elliott’s Bad and Busted Remix) и целая пачка стихотворений в прозе (первая из нескольких), напоминающая нарезку Уильяма Берроуза, сделанную исключительно из номеров журнала `Melody Maker` начала девяностых:

ползучие пятна двойного удара ниспадающего барабанного ливня и ободок удара по коже, в ритм-петле затишья танцора на малом барабане взрывается плач / где поют все дождевые тарелки / контуры голоса, ждущие, пока подкрадется бас, нарезанное безумное ощущение / дозы потерянных / скрытый звук воспевает пойманное и перекрученное знание, теперь растягивающийся гитарный взрыв / затяжка из пальцев / удерживая, отпуская / шум, ласкающий песню лезвия / интересно, какими цветами ты сгоришь, когда вернется бас / синяк узора из треска, виниловый визг-хлопок струны… надрезы припева, сотворенные из безумной магии / усиливают кричащее сердце, танец инъекции / куски богатейшего басового меда, наперекосяк капающего вглубь, и затем, слово за фанковым словом, страсть раскалывает трагическую тактику склейки / на пойманных сэмплах, которые уносят все своим пением / все это растяжечное царапанье, калейдоскопическое скольжение странного грува / глубокий иисусий бас музыки, ловящий мерцание / финальный треск тишины / удерживая, отпуская, растворяясь.

С этой новой плазматической технологией записи можно проделывать кучу трюков. Как-то ночью в клубе Zuum, где рейверы улетают под «чипкор», «флешкор» и «техзак» (термины, указывающие на открытое презрение Нуна к более функциональным формам танцевальной музыки), Джоди ставит виниловые версии «Scorched Out for Love» на оба проигрывателя, сводит их туда-сюда, а затем с помощью пипетки откачивает немного жидкой версии того же трека из маленькой синей сферы, брызгает на двенадцатидюймовки и водит иглой по этим мокрым пятнам. От этого «музыка ускользает и извивается / превращается в реку», пока рейверы не начинают колотить в стеклянную стену диджейской будки, вопя и требуя сказать, что это, черт возьми, за фрикаделический трек. И тут следует еще одна порция поэзии в прозе от Джеффа, а именно «Club Zuum Remix» (Ремикс клуба Zuum):

Танцор петли, роняющий глубокий плач

Безумного магического рассыпанного меда

Найден

Взрывающиеся бутлег-осколки кожи

Нервный яд, соскобленный с мерцания

Извлекающий поп-затяжку визга из потерянного сердца

И принимающий дозу со струн-лезвий

Танец инъекции разжигает скольжение грува

Вдоль вертушек-растяжек

Найден

В дожде из тарелок ниспадающего малого барабана

Сквозь скрэтчи ритма, украденного и поцелованного

Калейдофанк растворяется

Потерянный в путанице и треске.

Ближе к концу книги волно-звуковую музыку объявляют вне закона, но группа успевает выяснить, что эту жидкость можно вводить внутривенно. Сэмплы в треке становятся порталами во времени, переносящими их в те моменты и места, где они были записаны (в данном случае — на панк-фестиваль в манчестерском клубе Electric Circus в октябре 1977 года, запечатленный на