Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков

1/III-1960 г.

Москва, Кутузовский проспект,

д. № 27, кв. 87.

Телефон: Г-9—30–13[251].

Из письма проясняется дополнительный аргумент, почему Шостакович обращается к Микояну. Продавец усадьбы – Абрам Исаакович Алиханов, родной брат старинного знакомого Шостаковича и близкого друга и начальника его покойной жены Нины Васильевны Артемия Исааковича Алиханяна. Оба брата были армянскими советскими учеными, физиками-атомщиками. Артемий руководил обсерваторией на родине Микояна в Армении. Логично, что в посредники в вопросе купли-продажи «дачи в Жуковке» был выбран самый влиятельный политик армянской национальности в СССР. Композитор указал в письме свой домашний адрес, но с 9 февраля по 9 марта он был в Кремлевской больнице. Этот факт было легко проверить. Через какое-то время неизвестное лицо из секретариата Микояна сделает запись: «10/III говорил по телефону с секретарем т. Шостаковича – сам он только что выписался из больницы и неважно чувствует. Справка о состоянии дачи Болшево составлена».

Какую весьма необычную для советской практики трансакцию придумал ШДД? Альтруистическим жестом он предлагал отдать бесплатно государству подаренную ему советским правительством во главе с И.В. Сталиным (по представлению Л.П. Берии) дачу в Болшеве (вместо обещанной «правительством» дачи в Кратове). Теперь нужно был выйти из поля сталинского решения, снять с себя эту ношу, дабы взамен новое правительство Хрущева разрешило ему «купить» дачу академика Алиханова. Ведь о подарке ему алихановской дачи речи не могло идти. С какой стати Алиханов должен был дарить дачу в поселке атомщиков в Жуковке? На каком основании? Потому что брат дарителя был близким другом и соратником покойной жены одариваемого? Дачные трансакции в то время были заморожены. Хрущев, поборовшись с монастырями РПЦ и их землями и свечными мастерскими, в то время с остервенением принялся за дачников и приусадебные участки. Мы не знаем, какую справку в недрах секретариата Микояна составили 10 марта. В дачном досье композитора появилась внутренняя справка, помеченная 8 апреля:

«[…] По существу просьбы т. Шостаковича докладываю:

Переданная Мосгорисполкомом т. Шостаковичу в 1946 году дача в Болшеве состоит из 5 комнат общей площадью 90 кв. метров, отопление центральное от котла, установленного на кухне, канализация местная с выгребом, водоснабжение из колодца, дача требует большого капитального ремонта.

Поскольку дача получена т. Шостаковичем от Мосгорисполкома, то и возвратить её он должен не Совету Министров, а Мосгорисполкому. Что же касается приобретения им в собственность дачи у академика Алиханова, то для этого никаких разрешений ему не требуется».

Предложение от секретариата первого вице-премьера правительства было обескураживающим. Во-первых, оказалось, что дачу в Болшеве «подарило» не правительство, а Мосгорисполком. Во-вторых, поэтому возвратить ее ШДД должен московским властям. В-третьих, дачу академика-ядерщика он может покупать без специального разрешения. Иными словам, противопоказаний для соседства с засекреченными учеными-атомщиками на бериевском участке в Жуковке у проверенного и выверенного всеми спецпроверками депутата Шостаковича не было. Так вырисовывалось «дачное дело» со стороны правительства. Казалось бы, именно такого решения и добивался дачник. Но оказалось, что нет. Совсем не то им имелось в виду. Ведь он всегда вел неясные для непосвященных игры, в чем-то запутывая и высшие власти. Была тайная интрига и на этот раз. Какая? Власть, прекрасно изучив за эти годы композитора и его досье, также не дремала. Она хорошо его изучила. Его последний демарш случился совсем недавно, перед командировкой в Америку. В последний момент он отказался ехать, если Ростроповичу не разрешат провести премьеру Первого виолончельного концерта, а после этого выпустить виолончелиста за границу. Тот оказался замешан в очередном гастрольном гешефте с гонорарами. Власть понимала, что теперь Шостакович вступил в обычный для него торг и был открыт для предложений, от которых он не захотел бы отказываться. Он явно рассчитывал на то, что, отдав «бесплатно» в государственную казну правительственную (оказалось, что муниципальную) дачу, получит тем или иным путем эквивалент ее денежной стоимости на оплату дачи академика Алиханова.

В том високосном году ШДД провел в «кремлевке» ровно месяц (с 9 февраля по 9 марта). Поэтому его не было на заседании Секретариата CК СССР 7 марта. Там под председательством Шапорина поговорили о денежных делах, о создании объединенного правления Музфонда СССР и РСФСР. Юрию Тер-Осипову решили дать безвозвратную ссуду в размере трех тысяч рублей. Матери погибшего на фронтах Великой Отечественной композитора и ассистента МГК Бориса Михайловича Трошина благородным жестом выделили 500 рублей. У Марии Поликарповны Трошиной было «тяжелое материальное положение»[252]. Восстановившего свои силы ШДД нет на заседании и 14 марта. В этот день обсуждают очень важный для него вопрос. Шапорин, Кабалевский, Хренников и др. решают, давать или нет «материальную помощь» самому ШДД[253]. Честь и достоинство советского художника-гражданина, незыблемые принципы петроградского интеллигента не дают композитору возможности лично просить коллег о «помощи», давить на их решение своим деликатным присутствием, смотреть им в глаза, слушать их мнения и видеть, как кто будет голосовать поднятием руки. Поэтому проситель обращается к держателям композиторского общака с письменной просьбой.

«В СЕКРЕТАРИАТ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ СССР

От композитора Шостаковича Д.Д.

Заявление

Состояние моего здоровья и здоровья моей семьи требует длительного в течение года проживания на даче, где я себя чувствую лучше и работаю продуктивно. К сожалению, принадлежащая мне дача в Большево не благосустроена. И несмотря на то, что я затратил не мало средств на ее благоустройство, проведенные мною водопровод и канализация не работают, трижды рылись колодцы, но они неизменно высыхали, и до настоящего времени за водой приходится обращаться в общественные колодцы. Но если на даче нет воды, не работает отопление и канализация – я лишаюсь необходимых условий для работы и отдыха.

Эти условия вынудили меня позаботиться о приобретении другой, действительно благоустроенной дачи. Такая возможность мне представляется, благодаря любезному предложению академика А.И. Алиханова – купить у него принадлежащую ему дачу в Жуковке. Но я не могу и не хочу стать собственником двух дач. Вместе с тем не считаю для себя возможным заниматься продажей принадлежащей мне дачи, поскольку я получил ее в дар от правительства, поэтому я обратился в Совет Министров СССР, чтобы мне разрешили безвозмездно вернуть мою дачу в Большево Совету министров СССР.

Приобретаемая мною дача у академика А.И. Алиханова стоит 300 тыс. руб. (это государственная оценка). Такой суммы у меня нет.

Я прошу Секретариат ССК СССР дать указание Музфонду выдать мне ссуду в 100 000 руб. сроком на два года. На остальную сумму академик Алиханова А.И. делает мне рассрочку.

Д. Шостакович

14 марта 1960 г.»[254].

Новое развитие сюжета – в двух последних абзацах, которых