Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

ответил Суслов. Сделал он это через день, 10 июля, акцентировав внимание на той колоссальной помощи, которую СССР оказал КНР в 1950-е годы. Дэн, выслушав, спросил: «Может быть, завтра денек отдохнем?» Было заметно, что монотонный Суслов, тоже выступавший пять часов, утомил его.

Двенадцатого июля Дэн с новыми силами вновь подверг КПСС критике — на этот раз за «нереволюционную» линию в национально-освободительном движении стран Азии, Африки и Латинской Америки. На следующий день ему ответил Пономарев, потом, через день, выступил Пэн Чжэнь, затем, еще через день, — Андропов и, наконец, 19 июля — Кан Шэн. Последний зачитал заготовленный еще в Пекине текст о том, какой «хороший» был товарищ Сталин и как «неправильно» поступал Хрущев, неоднократно называя того «убийцей», «уголовником», «бандитом», «игроком», «деспотом типа Ивана Грозного», «самым большим диктатором в истории России», «дураком», «говном» и «идиотом». Все эти слова и выражения китайцы выудили из речей Хрущева{908}.

Суслов заявил решительный протест «против извращений, фальсификаций и клеветы в отношении руководства нашей партии и тов[арища] Хрущева Н. С, против нашей партии и решений ее съездов»{909}. Но Дэн, Кан и другие китайцы и ухом не повели. «Тов[арищ] Суслов выразил какой-то протест», — холодно заметил Дэн и предложил прервать заседания — до новых встреч{910}. Посовещавшись с Хрущевым, Суслов на следующий день, 20-го, ответил согласием, и Дэн, следуя приказу Мао, пригласил делегацию КПСС с ответным визитом в Пекин, заметив, что о дате можно будет договориться отдельно. «Наша настоящая встреча служит хорошим началом, — заключил он. — …Необходимо продолжить наши встречи»{911}. Ни Суслов, ни Дэн, однако, уже не верили, что когда-нибудь вновь встретятся.

После этого в Кремле состоялся прощальный банкет, на который пришел и Хрущев. Он поднял бокал за то, чтобы в будущем ликвидировать все разногласия, но слова его звучали пустой формальностью. Дэн тоже говорил о стремлении к солидарности и дружбе, но равным образом лицемерил.

В тот же вечер Дэн вместе с товарищами улетел из Москвы. Мао настаивал, чтобы они ехали поездом, опасаясь, что русские взорвут самолет. Но Дэн бесстрашно ответил: «Нет, мы полетим». И в 22.00 воздушный корабль унес его навсегда из столицы «мирового ревизионизма»{912}.

К замораживанию отношений между некогда братскими партиями Мао отнесся философски. «Долгое единство ведет к разрыву, долгий разрыв — к объединению», — сказал он, перефразируя знаменитое начало романа «Троецарствие»[73]{913}. Ситуация с КПСС на самом деле была ему выгодна. Пытаясь предотвратить реставрацию капитализма в Китае, он в начале 1963 года развернул новую массовую кампанию в КНР — за «социалистическое воспитание», в рамках которой развивалось пропагандистское движение «фань сю, фан сю» («бороться против внешнего ревизионизма, не допускать внутреннего ревизионизма»). Так что «мужественное» поведение делегации Дэна, давшей отпор советским «ревизионистам», как нельзя лучше соответствовало его целям.

Днем 21 июля Мао сам в сопровождении Лю, Чжоу и остальных членов ареопага прибыл на аэродром, чтобы встретить «героев»! До того он лишь дважды встречал товарищей, прилетавших из-за рубежа: в ноябре 1960-го — Лю Шаоци, после Московского совещания, и в октябре 1961-го — Чжоу Эньлая, во время XXII съезда КПСС. В торжественной церемонии приняли участие более пяти тысяч кадровых работников и представителей общественности! Среди встречавших находилась и дочь Дэна, Маомао{914}.

Дэн был счастлив. Казалось, тучи нам ним рассеялись и он вновь стал пользоваться безграничным доверием Председателя. Но это только казалось. После баталий 1961–1962 годов Мао было не так-то просто простить его. Тем более что «великий кормчий» с годами становился все более подозрительным. Китайские Хрущевы, готовые предать его так же, как «коварный» Никита Сергеевич Иосифа Виссарионовича, мерещились ему теперь повсюду. И Дэн с его разноцветными кошками тоже подходил на эту роль.

Но наносить удар Мао пока не спешил: он вообще был нетороплив, а в случае с Дэном особенно. Энергичный генсек был ему по-прежнему нужен. Хотя Мао, конечно, оставался теперь с ним все время настороже, так же как и в отношениях с Лю Шаоци, Пэн Чжэнем и другими товарищами, оказавшимися «склонными к правому оппортунизму».

В конце июля 1964 года Дэн по его поручению стал курировать работу комиссии, занимавшейся подготовкой статей, разоблачавших международный ревизионизм, в первую очередь, конечно, советский. (Председателем комиссии был Кан Шэн, а членами — глава информационного агентства Синьхуа У Лэнси и ряд других пропагандистов.) Эти статьи явились ответом на обнародованное в советской прессе во время последних переговоров, 14 июля, «Открытое письмо Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза партийным организациям, всем коммунистам Советского Союза»{915}. Статьи были опубликованы от имени редакций главных органов ЦК Компартии Китая — газеты «Жэньминь жибао» и журнала «Хунци». Всего их насчитывалось девять, планировалась и десятая, но Мао решил, что станет с Хрущева и девяти{916}. (В Китае по этому поводу говорили: «Мы на одну критику ответили девятью»{917}.)

Советское руководство болезненно реагировало на критику («китайцы — тупицы», — говорили между собой члены Президиума ЦК КПСС{918}), зато Мао остался очень доволен. И даже почти простил Дэна за поддержку семейного подряда, однако новые события заставили его вновь заподозрить генсека в «правом уклоне». И теперь уже его возмущение оказалось настолько глубоким, что ему потребовалось почти десять лет, чтобы великодушно даровать новое прощение своему «неразумному» ученику.

«КАППУТИСТ № 2»

Начиная с 1963 года Председатель со все возраставшей энергией боролся против внутренней «контрреволюции». В мае ЦК китайской компартии даже принял специальный документ (так называемые «Первые 10 пунктов»), определивший цели, движущие силы, объекты и масштабы движения за социалистическое воспитание в деревне, ставшей к тому времени главной ареной борьбы с реставрацией капитализма в связи с распространением там системы подряда. Документ этот был разработан под непосредственным руководством Мао, заострившим его против некоей «новой буржуазии», к которой вождь относил главным образом недобитых «помещиков», «кулаков» и других алчных эксплуататоров, внедрившихся, с его точки зрения, в руководство ряда «коммун» и бригад для «контратаки» на партию и раздела земли{919}. Откуда в КНР после коллективизации, коммунизации, голода и борьбы с «семейным подрядом» оказались «помещики» и «кулаки», сказать трудно, но Мао настаивал на таком видении проблемы.

Набирала дальнейшие обороты и кампания борьбы с внешним, советским, «ревизионизмом». Но если над Хрущевым «великому кормчему» в конце концов удалось одержать «победу» (14 октября 1964 года пленум ЦК КПСС отправил незадачливого Никиту Сергеевича на пенсию — пусть и не благодаря Мао Цзэдуну, но все же!), то