Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

— Да.

Я неверяще усмехаюсь, и только через секунду до меня по-настоящему доходит, кого именно он поднял вместе с Эзаром. Тех, кого я сама толкала в озеро, исполняя казнь. Тех, кто уходил под лед, зная, чья рука стала для них последней. И теперь каждый из них будет ждать встречи со мной.

— Сколько? — спрашиваю я, не зная, зачем мне это число, если любое окажется слишком большим.

Ривен проводит рукой по лицу.

— Достаточно, чтобы это уже называлось не кучкой оживших мертвецов, а настоящей проблемой.

Я закрываю глаза на секунду. С каждым новым словом все становится хуже. Сначала я узнаю, что Мирель идет на Веларрон. Потом, что рядом с ней Эзар. Потом, что Каин сам вытащил его из озера. Потом, что кроме него подняли еще и других. А теперь выясняется, что их не два и не три, а уже достаточно, чтобы это называлось не бедой на подходе, а настоящим ударом, который давно готовили, пока мы здесь спорили, скрывали, вытаскивали жалость Каина из моего тела и пытались выиграть хоть немного времени.

И хуже всего то, что с каждым новым объяснением у меня все меньше остается почвы под ногами. Я только успеваю понять одну страшную вещь, как следом приходит другая, еще хуже, и все прежнее сразу кажется уже не главным. Так бывает, когда стоишь на льду и слышишь под собой один треск, потом второй, потом третий, а в следующую минуту уже не знаешь, где именно провалишься, потому что трещит все сразу.

Каин отталкивается от стола и выходит в центр, сразу заполняя собой пространство в комнате.

— Планы меняются, — произносит он. — Ты останешься здесь, Селина.

Я вскидываю на него взгляд и в первый миг даже не понимаю, что чувствую.

Наверное, я должна выдохнуть с облегчением. Должна схватиться за это его решение как за внезапно открывшуюся возможность, потому что если он оставляет меня здесь, значит, у меня останется шанс добраться до Рогнара и заставить его закончить быстрее.

Но это облегчение живет ровно до следующего удара мысли.

На Веларрон идет армия эридов.

И если Мирель собирала их для войны, значит, она наверняка успела подготовить каждого. Напитать. Дать пережить осушение, после которого они получат новые способности в управлении имфирионом. И если Мирель успела провести их через это, значит, на Веларрон сейчас идут уже не просто поднятые эриды, а те, кто стал сильнее и опаснее прежнего. И их слишком многих сразу.

— Следи за ней, — бросает Каин, оборачиваясь к Адарису.

Адарис сразу кивает, даже не пытаясь спорить.

— Я тоже могу остаться с Селиной, — добавляет Ривен, глядя то на Каина, то на меня.

К моему удивлению, Каин даже не собирается возражать. Он слишком хорошо знает, как Ривен относится ко мне, и, наверное, в чем-то доверяет ему даже больше, чем самому Адарису.

Каин уже делает шаг к выходу, явно собираясь закончить разговор на этом, и я понимаю, что сейчас он просто уйдет, но я успеваю схватить его за руку раньше, чем он проходит мимо.

— Может, стоит подождать? — спрашиваю я, поднимая на него глаза. — Хотя бы пока мы точно не узнаем, что задумала Мирель.

Он смотрит на меня несколько секунд молча, и я уже по одному этому взгляду понимаю, что ответ мне не понравится.

— У меня нет времени ждать, Селина. Я ухожу. Ты остаешься здесь.

— Каин…

— Нет.

Он наклоняется ко мне раньше, чем я успеваю сказать что-то еще, и касается губами моего лба. Мне хочется вцепиться в него обеими руками и не отпускать. Но я стою неподвижно, чувствуя только это короткое тепло у лба и собственную злую беспомощность, которая поднимается внутри вместе с болью. Потому что я уже знаю, что если сейчас попытаюсь удержать его силой, он все равно уйдет.

Наконец, Каин отстраняется и выходит за дверь, и именно в этот момент мне становится по-настоящему страшно. Потому что теперь на Калдор идет не просто Каин. На столицу Веларрона идет Каин, за спиной которого снова поднимается Луциор.

Глава 29

Селина

Следующие дни тянулись мучительно долго, может, потому что я почти все это время просто ждала. Ждала Рогнара с его готовностью, ждала вестей о Каине, ждала хоть чего-то, что дало бы мне опору и не заставляло каждую минуту думать о худшем. Даже Ривен, находившийся рядом, не мог сделать это ожидание легче. Я радовалась, что он был здесь, радовалась до боли, потому что слишком хорошо помнила, как потеряла его однажды, но даже это не спасало меня от того вязкого чувства в груди, с которым я просыпалась и с которым засыпала, если вообще удавалось уснуть.

Я сидела в доме Агнес, переходя от окна к столу, от стола к двери, потом снова к окну, и уже начинала ненавидеть сам этот круг, потому что в нем не было ничего, кроме тревоги. Калдор находился недалеко, и слухи оттуда долетали быстро. Первая весточка пришла уже в тот же день. Сначала говорили, что какой-то полководец собрал армию и повел ее к столице. Никто толком не понимал, кто именно это был, откуда у него взялись люди и почему на его сторону так быстро начали вставать другие. Одни уверяли, что это кто-то из старых военачальников, решивший воспользоваться смутой. Другие шептались о мятеже. Третьи говорили уже о возвращении законной власти, хотя сами еще не знали, чье имя за этим стоит. Кто-то привез весть, что во главе армии видели самого короля. Мертвого короля, который вдруг оказался не таким уж и мертвым. Имя Каина пошло по дорогам, переходя из дома в дом, из трактира в трактир, из шепота в уверенный разговор. Очень многие хотели видеть на троне именно Каина, и теперь эта надежда, ожившая вместе с ним, расползалась по городам быстрее любого пожара.

Но они еще не знали, в кого превратился этот их король.

Они ждали возвращения Каина, которого помнили. Сильного, правильного, способного взять все в руки и навести порядок. А я, слушая все это, думала только о том, что никто из них не видел его таким, каким вижу его я. Никто не понимает, насколько страшным может стать король, у которого осталась любовь, но исчезла жалость.

Потом пошли уже совсем другие разговоры. Стали говорить, будто Каин