Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

японских застенках, не прошли бесследно: её здоровье было подорвано, волосы поседели. И все же глаза ее за стеклами очков часто глядели лукаво. Как личность Анна объединяла в себе совершенную женственность и классовую сознателыюсть, любовь к людям доброй воли и жгучую ненависть к эксплуататорам и поджигателям войны.

Более десяти лет Анна Кристиансен-Клаузен успешно сражалась на «бесшумном фронте» за дело Красной Армии, за советский народ. Выполняя курьерские задания, она проехала по чужим странам десятки тысяч километров — одна среди коварных врагов, имея при себе самые секретные материалы и постоянно глядя в лицо смерти. И всякий раз ей удавалось сбить с толку врага; при этом она часто играла роль светской дамы, владевшей несколькими языками.

Ни палачам из японской охранки, арестовавшей Анну в 1941 году, ни судьям, запятнавшим свои руки кровью, не удалось вырвать у нее ни слова о той деятельности, которую она вела в Китае и Японии. Анна была готова молчать даже если бы это стоило ей жизни. Даже спустя много лет, во время встреч с этой активной коммунисткой в столице ГДР, трудно было выведать что-либо о ее деятельности разведчика и курьера в Японии, так как она считала, что всего лишь сознательно выполняла свой долг, как нечто само собой разумеющееся и что, если потребуется и если позволит состояние здоровья, всегда готова вновь взяться за эту работу. Лишь в результате настойчивых расспросов автору удалось все же услышать рассказ о некоторых эпизодах из ее богатой событиями жизни. «После войны я много читала о советских партизанках, о француженках, участвовавших в движении Сопротивления и о норвежских патриотках, которые с тяжелым сердцем покидали своих детей, чтобы днем и ночью бороться с оружием в руках с фашистами, оккупировавшими их родину. Они внесли свою лепту в общее дело, когда за линией фронта взлетали на воздух гестаповские штабы, рушились стратегически важные мосты и справедливое возмездие настигало кого-либо из гитлеровских генералов и офицеров. Видела я и леденящие душу фотоснимки схваченных и повешенных с целью запугать людей советских партизанок с фанерными табличками на груди, на которых были намалеваны устрашающие надписи. Все они -героини, боровшиеся за счастье своих народов, я восхищаюсь ими и преклоняюсь перед их подвигом. Что касается меня, то я не могу ставить себя вровень с ними. Мое боевое задание имело иной характер. Никогда в жизни я не носила оружия, хотя бывали ситуации, в которых я чувствовала бы себя гораздо спокойнее, будь при мне какой-нибудь пистолет.

Товарищ Анна Кристиансен-Клаузен, кавалер ордена ГДР «За заслуги перед Отечеством» в золоте, ордена Красной Звезды и многих медалей ГДР.

В поездках с курьерским заданием важно было суметь победить наших противников другим оружием — идеями, хитростью, мгновенной реакцией и, если возникала такая необходимость, наигранным кокетством. Каждый из нас знал, как много значили наши донесения для сотен тысяч, а возможно и для миллионов людей. Эта информация оставалась совершенно бесполезной, если не попадала по назначению. Поэтому надо было сделать все, чтобы она попала в нужные руки. Выбор путей и средств достижения этой цели часто предоставлялся нам самим, нашей сообразительности и нашему мужеству. С этой точки зрения, конечно, любая из курьерских поездок — и мои в том числе — была игрой со смертью. Мы это хорошо понимали, но все же делали всё, что требовалось. Лично я восемнадцать раз отправлялась с курьерским заданием в более или менее дальний путь в чужие страны, восемнадцать раз — если говорить откровенно — мысленно прощалась с жизнью, но все же мне удалось выполнить все восемнадцать. Это были самые сложные из моих заданий, о многих других я пока не хочу упоминать.

Прежде чем описать некоторые из курьерских поездок, я хотела бы, оглядываясь на прошлое, сказать, в чем мне видится залог успеха всей моей деятельности на тайном фронте. Каждую поездку мы готовили основательно, прорабатывая все детали. Однако, любое непредвиденное событие курьер должен был мгновенно оценить и, реагируя соответствующим образом, использовать в своих целях. Так тщательное конспиративное планирование и индивидуальная свобода действий дополняли друг друга. Лишь оба эти фактора в их единстве гарантировали успешное завершение курьерских миссий, в любом случае далеко не безопасных.

Это было в 1931 году. Японцы вторглись в северокитайскую Маньчжурию. Тогда я Временно жила в Кантоне. Макс — в то время мы еще не состояли в браке — сидел в Шанхае и требовал срочно доставить его рацию. Взять ее с собой он не мог, поскольку должен был везти другой важный груз, а кроме того, в условиях смутного военного времени мужчины подвергались более строгой проверке. Попросту собрать новый аппарат Макс также не мог: продажа определенных радиодеталей в магазинах усиленно контролировалась. Соответствовавшие тогдашнему уровню развития техники радиоприборы были намного крупнее сегодняшних.

Товарищ Макс Кристиансен-Клаузен, кавалер орденов ГДР Карла Маркса и «За заслуги перед Отечеством» в золоте, ордена Красного Знамени и многих медалей ГДР.

Итак, я тут же стала готовиться к тысячедвухсоткилометровому морскому путешествию. Времени было в обрез. Рацию я размонтировала насколько было возможно. Затем я накупила всякой дешевой кухонной утвари и, главным образом, фарфора. Посуду я тщательно переложила соломой и упаковала в ящик. В разных его углах были, кроме того, уложены отдельно завернутые радиодетали. Затем этот ящик — метр в длину, полметра в ширину и в высоту — прочно заколотили гвоздями и обтянули стальной лентой. Я решила сесть на английский пароход. Незадолго до прибытия в Шанхай появилась группа английских таможенников, они приступили к контролю, которого я так опасалась. Теперь все зависело от крепких нервов. Старший группы, симпатичный британский офицер примерно одних со мной лет спросил, что находится в ящике. Одновременно два матроса за его спиной набросились на мой багаж, в мгновение ока сорвали стальную ленту и собирались уже вскрыть ломиками крышку. Надо было срочно что-то предпринимать, но что? Мысли вихрем проносились в моей голове. И тут я в самый последний момент вспомнила, что многие англичане неравнодушны к столовым сервизам.

Поэтому мой ответ на оксфордском английском звучал так: «Сэр, в ящике находится мой сервиз, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы ничего из посуды не повредили. Вы же понимаете: если что-нибудь разобьется, этот подарок потеряет для меня всякую ценность!»

По всей видимости, аргумент убедил офицера, ибо он тут же рявкнул на матросов: «Осторожнее! Осторожнее!» В этот момент из-под соломы показались лежавшие сверху тарелки. Офицер перевел испытующий взгляд