Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

горло кричало «Берегись!». Затем я попробовал другое национальное блюдо, «толтотт капошта» – капусту, фаршированную рисом, мясом и специями, – очень вкусное, но вызывающее легкое расстройство пищеварения блюдо, после которого требуется немного содовой. В итоге я съел всенепременный арбуз, зеленый снаружи и красный внутри, с черными косточками, и запил все это бутылкой «Несмея» – что-то среднее между «Хоком» и «Шабли». Это, наряду с разнообразными сладостями, завершило трапезу, общему совершенству которой в значительной степени способствовало венгерское вино…

Еще один ужин

Вскоре после моего приезда мы поужинали, и за столом с нами сидели два слуги графа Р. и его секретарь. В ходе беседы я с огорчением узнал, что графиня сильно страдала от ревматизма. Однако впоследствии это меня не удивило, потому что утром и вечером с болот поднимался влажный туман [вдали виднелась туманная линия Карпат], а дождь был обычным явлением днем и ночью. На ужин главным блюдом, как обычно в Венгрии, был куриный паприкаш. Готовят его, даруя какому-нибудь престарелому петуху мгновенную смерть, рубят его на мелкие кусочки и опускают их в воду вместе с мукой, сливками, сливочным маслом и большим количеством паприки или красного перца. О таком блюде можно только грезить, хотя поначалу о грезах не может быть и речи, потому что «грифу[48]», впервые попробовавшему эту вкуснейшую приправу, обычно не дает уснуть боль в горле, по сравнению с которой печь для обжига извести, работающая на полную мощность, показалась бы прохладной. Таков был мой опыт, и на следующее утро граф от души посмеялся, когда я рассказал ему об этом. Он настаивал на том, чтобы я выпил рюмку с похмелья, короче говоря, вскоре я стал красным, как перец…

Однажды утром я сопровождал графиню и ее дочь с мужем, чтобы осмотреть старую церковь Святой Деметры. Церковный двор был полон жителей деревни – одни стояли на коленях и били себя в грудь, другие стояли и воздевали руки к небу, и все стонали и причитали. Одного из малышей только что положили в земную колыбель, и все добрые жители деревни собрались, чтобы выразить скорбь. Католический священник вышел вперед и поприветствовал «уважаемую компанию». Это был красивый, дородный, гладко выбритый мужчина с манерами настоящего джентльмена. Он рассказал нам, что это были четвертые похороны, на которых он присутствовал со вчерашнего утра, и что двое из умерших скончались от дифтерии, которая в то время была очень распространена в деревне. Он сопроводил нас и показал церковь, в которой не было ничего особенно интересного, за исключением очень красивого органа и нескольких ярких и гротескных изображений святых и мадонн – последние очень странно контрастировали с голыми, неукрашенными стенами. Здание, однако, было расположено на небольшом холме, с которого открывался прекрасный вид на долину Мароша. Рядом с церковью находятся руины женского монастыря, от которого ничего, кроме башни, не осталось. Говорят, что в этих руинах обитают призраки их бывших обитательниц, которые в определенную ночь в году «оживают в отблесках луны» и в компании такого же количества покойных монахов устраивают бал. Один прусский офицер, который однажды гостил у графа Р., заявил, что стал свидетелем этого жуткого веселья, но признался, что до этого имел дело с бутылкой шнапса.

В полночь на кладбище взглянул часовой

Один, с вышины колокольни.

Как день, всё оно озарилось луной,

Светлеют могилы окольни….

Глядит…. расступилась гробов глубина,

Встают мертвецы – там один, там одна,

Закутаны в саванах белых.

Стряхнулись – и в пляску, и руку с рукой,

Свилися в венки, в хороводы,

И стар и богат и убог и младой;

Но в саванах нету свободы,

А жители гроба не знают стыда:

Покровы долой – и туда и сюда

Летят по могилам сорочки[49].

(«Пляска мертвецов» Гёте)

Покинув сонный городок [Регин], мы направились в северном направлении, справа от нас протекала река Марош, а впереди виднелись Карпаты, возвышающиеся до самых облаков. Дорога резко пошла в гору, и стало ясно, что мы приближаемся к высокогорью. Мы миновали множество семей, плотно набившихся в телеги, все мужчины снимали шляпы и кланялись. Однако я заметил, что эти знаки внимания исходили только от валахов, саксы же не обращали на нас никакого внимания – я полагаю, чтобы показать свою тевтонскую и независимую натуру. Мы встретили нескольких женщин, которые ехали верхом на коне, а у некоторых были прикрыты рты – без сомнения, это пережиток турецкой оккупации. В своих объемных головных уборах, набивных куртках и больших ботинках они походили на забавные и неуклюжие свертки.

Большой крест с грубо вырезанной фигурой нашего Спасителя сильно выделялся на обочине дороги, и все валахи относились к нему с величайшим почтением, некоторые преклоняли перед ним колени на несколько минут. Саксы, однако, обращали на крест не больше внимания, чем на нас. Подобными крестами в Тироле обычно отмечают место, где было совершено какое-нибудь кровавое деяние, и, осмелюсь сказать, в Трансильвании они имеют такое же печальное значение. Как правило, на этих распятиях, помимо фигуры Спасителя, изображена Дева Мария, у нее обнажено сердце, а в нем торчат кинжал или стрелы.

Вскоре после того, как мы миновали этот перекресток, показался величественный старый замок, к которому мы и направлялись. Расположенные на возвышенности, его хмурые зубчатые стены и мрачные старые башни являли собой идеальную картину средневековой крепости, в то время как хижины, из которых состояла деревня Век, сгрудились вокруг основания, как цыплята вокруг наседки. Подъезд к замку огибал холм, на котором он стоял, и, миновав его, мы пересекли подъемный мост, перекинутый через ров, и остановились перед парадной дверью и очаровательной террасой, обсаженной деревьями и цветами. Отсюда открывался прекрасный вид на дорогу, по которой мы приехали, и на долину до самых гор.

Мы были очень любезно приняты бароном и его очаровательной женой, и под их гостеприимным руководством мы сразу же приступили к осмотру их прекрасного дома. Часть замка, в которой жила семья, очевидно, была пристроена недавно. Она была построена в форме башни, чтобы гармонировать с основным зданием, и имела мраморную винтовую лестницу, которая вела в различные комнаты. На стенах висели бесчисленные военные и охотничьи трофеи. Головы оленей с огромными рогами смотрели на нас своими остекленевшими глазами, в то время как чучела косматых медведей зловеще ухмылялись из центра звезд, сделанных из сверкающих смертоносных лезвий. Последними, без сомнения, владели многие отважные предки