Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

Какое несметное богатство таят в себе эти величественные деревья, которые растут только для того, чтобы истлеть! Огромные стволы лежат со всех сторон: некоторые из них уже прогнили, что дает новую жизнь; и здесь грибы ярких и разнообразных оттенков, серый лишайник и зеленый мох сохранили вместе контур гигантского ствола, который, простертый и истлевший сейчас, когда-то высоко возвышался среди владык леса.

… В Трансильвании очень много «оседлых цыган». Конечно, юридически они свободны, но они привязываются к мадьярам из глубокого уважения ко всему аристократическому, и в Трансильвании название «мадьяр» служит почти отличительным термином как для класса, так и для расы. Цыгане не ассимилируются с бережливыми саксонцами, а предпочитают быть прихлебателями в замке венгерского дворянина[44]: они называют себя его именем и исповедуют ту же веру, будь то католическая или протестантская. Несмотря на это, цыгане здесь, как и везде, имеют неизлечимую привычку воровать; тем не менее им можно доверять как посыльным и перевозчикам – я не знаю, что бы люди делали без них, ведь они в любой день не уступают общей «компании по доставке посылок»; и, конечно, они вездесущи, ведь цыган обязательно зайдет в незапертую дверь, чтобы что-то украсть, чего бы это ни стоило…

Прежде чем завернуться в плащ на ночь, я подбросил в костер свежих дров, которые, обрушившись на раскаленные угли, взметнули вверх сноп искр, бешено скачущих по зелени. Я убедился, что с лошадьми все в порядке, положил ружье наготове, а затем предался сну.

Не знаю, как долго я спал, но я чувствовал, что меня беспокоят, и не мог сразу проснуться. Мне приснилось, что ко мне принюхивается медведь, но вместо того, чтобы удивиться или испугаться, я сказал себе во сне, как будто это было вполне обычным явлением: «Опять этот медведь, он всегда приходит, когда я сплю». Однако в следующее мгновение меня очень эффектно разбудил рывок, наполовину поднявший меня с земли. Должен заметить, что я привязал недоуздок лошади к поясу на случай тревоги ночью, так как я всегда сплю так крепко, что никакой шум или движение меня не разбудит. Я, конечно же, вскочил, одновременно позвав валаха. Что-то напугало лошадей, и они попытались убежать. Мы обнаружили, что они дрожат с головы до ног, но не смогли определить причину их испуга[45]. Я дважды выстрелил из револьвера, а валах тем временем зажег в качестве факела связку смолистых еловых веток. Он предусмотрительно скрутил ее перед сном; это отличная вещь, так как в случае необходимости она дает хороший свет.

Осмотрев все вокруг и ничего не обнаружив, мы развели яркий костер и снова улеглись отдыхать. Подушкой мне служило мое седло, и оно было не так уж плохо. Прежде чем погрузиться в сон, я прислушался и снова прислушался, но ничего не услышал, кроме уханья сов, отвечавших друг другу вдалеке. Ночь стала очень холодной, и выпала обильная роса, но, несмотря на эти неудобства, я снова хорошо выспался…

Дважды в день здесь проходит дилижанс, поездка занимает четырнадцать часов или около того, что зависит, конечно, от состояния дорог, которые могут быть очень плохими – немыслимо плохими. Ради экскурсии я однажды сел в почтовый вагон до Синии, где есть современный отель и очень сносные апартаменты. Пейзажи перевала очень романтичны. Местами дорога вьется вокруг обрыва, а далеко внизу – глубокая бессолнечная лощина, по которой с шумом несется горный поток по своему каменистому руслу; в других местах вы обходите поток с его зеленым лугом – пасторальный оазис среди дикого величия голых известняковых пиков и снежных вершин. Осенняя окраска нависающих лесов из дубов и буков была более яркой, чем я когда-либо видел; эффект, когда ты находишься в тени и видишь сияние солнечного света на листве по другую сторону ущелья, был самым поразительным. Над этой рубиновой горой возвышались другие высоты, опоясанные темной елью, а еще выше виднелись еще более высокие пики, одетые в ослепительную белизну свежевыпавшего снега. В Южных Карпатах нет области вечных снегов, но самые высокие вершины обычно покрываются снегом поздней весной и ранней осенью. Мне говорили, что в этом районе хорошая охота на медведей…

Во всех частях страны, где можно встретить путешественников, неизменным ответом на просьбу дать что-нибудь поесть является вопрос: «Не желает ли джентльмен куриный паприкаш?» И лучше бы он ему понравился, так как шансы получить что-либо другое невелики. Пока я присматривал за своей лошадью, хозяйка гостиницы поймала жалкую курицу, которой, я уверен, не о чем было жалеть в этой жизни; и в удивительно короткое время птица была тушена в красном перце и названа куриным парприкашем…

Полагаю, что [моего хозяина] графа М. очень позабавил тот факт, что английский джентльмен путешествует один на лошади, без слуг и прочих препятствий. Помню, мой друг рассказывал, что однажды в Италии, когда он отказался нанять у крестьянина повозку по совершенно непомерной цене и сказал, что предпочитает ходить пешком, тот окликнул его, сказав: «Мы все знаем, что вы, англичане, достаточно безумны, чтобы согласиться на что угодно!»

Не знаю, пришел ли венгерский граф к такому же выводу в моем случае, но я видел, что он был очень удивлен; не думаю, что другие люди понимают любовь англичанина к приключениям[46].

Майор Э. К. Джонсон

«По следам полумесяца», Херст и Блэкетт, 1885[47]

Ужин в Пеште

Вечером внимательный пожилой гид отеля, выглядевший как неумолимый «майор в отставке» в английском пансионе, повел меня в ресторан «Карл» на Йожефтер и заказал для меня настоящий венгерский ужин. Мадьярское меню довольно изысканно и, помимо различных загадочных рыб, заправленных маслом и жиром, благородного оленя, дикого кабана, стрепетов и лягушек, в сезон, конечно же, включает в себя неизменный «биф-стек» для англичан, как называют его местные.

После долгих перешептываний между моим гидом и официантом и обычного тоскливого ожидания, сменившегося небольшой игрой с различными закусками (что-то вроде шведского стола), подали рыбу, похожую на форель, с острым густым соусом. Это был «фогас» (perca lucio регса), произносится как «фогуш», рыба, обитающая только в озере Балатон, недалеко от знаменитого источника Фюред…

За фогасом последовал мой старый испанский друг, цыпленок табака, посыпанный красным перцем. Как объяснил мой «старый джентльмен», это национальная приправа – паприка, разновидность кайенского перца, которая используется почти во всех венгерских блюдах. Впоследствии у меня возникли некоторые сомнения касательно ее мягкости, т. к. на следующее утро мое