Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

архитекторам необходимые жертвы для защиты стен. Конечно, человек, чью тень помещают в стену, должен умереть, рассуждает румын, но поскольку он не знает о своей участи, то не чувствует ни боли, ни тревоги, а значит, это менее жестоко, чем замуровывать живого человека…

Трансильвания, Чарльз Бонер, Лонгмане, 1865[39]

Земля за лесом

…сразу же отправился в трактир, чей внешний вид с аккуратно выкрашенными зелеными занавесками, казалось, обещал приличное жилье. Но какая грязь и беспорядок! Чтобы позавтракать в таком месте, требовалась хорошая практика; впрочем, мне было не привыкать к подобным испытаниям, и вскоре трапеза была окончена[40]. А теперь – путь в Хацег! Мой человек уже у дверей с маленькой четырехколесной повозкой, набитой сеном, с расстеленными на ней коврами, на которых мне предстояло воцариться. Но эти жалкие крысы-пони! Они никогда не доберутся до Хацега к вечеру! «Разве нет? – сказал мой черноволосый кучер-еврей. – Они в отличном состоянии (они были кожа да кости, прошу заметить), и вы увидите, насколько они резвые».

И мы поехали – я на своем троне из сена, а моя маленькая лохматая упряжка понеслась вперед хорошим галопом. Некоторое время мы проезжали мимо всего населения, которое стекалось в город. Тут были и группы женщин, и повозки с крестьянами, и молодые девушки в праздничных нарядах, почти все в белоснежных рубашках с широкими полосами вышивки, красной или синей, по плечам и рукавам; на шее, над грудью, висели большие серебряные монеты. Некоторые носили на голове большой белый платок, но такой большой и длинный, что он ниспадал на них, как вуаль, и струился низко сзади. Есть что-то очень изящное и женственное в этом безупречном головном уборе с его многочисленными и развевающимися складками. У других были платки более ярких оттенков, но любимым цветом был пурпурный. Следом появилась компания болтунов в новеньких куртках из овчины без рукавов, расшитых красной, зеленой и синей кожей и имевших очень праздничный вид. Потом другие – с алыми фесками на головах; третьи – с покрывалом с двумя углами, поднимающимися спереди и напоминающими цветущий Ааронов жезл. То и дело проходил цыган, смуглый, как индус; и хотя большинство путников были чисты и одеты в воскресную одежду, были и такие, кто, как видно, и не думал веселиться, и все в них было почерневшим, грубым и грязным. Как ни приятна и живописна простая одежда этих женщин, когда она свежа и опрятна, в противоположном состоянии в ней чувствуется совершенно дикарская жизнь. Обреши, почти черные от грязи, рваные и спутанные, похожи на развевающиеся конские гривы, развешаны вокруг и имеют самый странный, неприглядный и неприятный вид[41].

Вот вдалеке показалась целая толпа молодых девушек в рубашках и головных уборах, белых, как полевые маргаритки, и, когда они обдавали утренним ветерком ярко-красные обреши, развевающиеся на ветру, можно было подумать, что над равниной проносится стая фламинго. У большинства из них за пояс были заткнуты прялки, а одна с разведенными руками сматывала красную пряжу; солнце тоже светило и освещало яркие фигуры, которые весьма выгодно оттеняли мягкий осенний пейзаж. Удивительно, как они могут прясть на ходу, ведь продвигаются они быстро, а их ноги и веселый язык не отстают друг от друга.

Какие бюсты вы видите здесь, где нет никаких ограничений, и ничто не мешает полному развитию фигуры! Льняное полотно не скрывает прекрасные очертания груди, а, скорее, подчеркивает их, обозначая то овальный бутон, то полную округлость. А драпировка ниспадает на эту прекраснейшую женскую черту резкими угловатыми линиями, словно под ней твердый мрамор; да это и есть мрамор, но он сияет страстной жизнью. По дороге мой кучер указал мне на место в горах, где однажды вечером он увидел «золотой огонь». «И что это? спросил я. «Это свет, который парит над местом, где зарыто золото». – «Конечно, вы пошли и завладели им», – сказал я, смеясь. «Да, но, находясь так далеко, я не смог найти точное место и поэтому остался ни с чем».

Две его лошади, которые все еще храбро шли вперед, обошлись ему, по его словам, в сорок флоринов. Мы встретили крестьянина, который купил корову и ее теленка и теперь вез их домой. За обоих он заплатил всего восемь флоринов; таковы были последствия голода и засухи в Венгрии.

«Дорога была ровной, по обеим сторонам на небольшом расстоянии возвышались лесистые холмы. Деревни были аккуратно построены, дома добротные и крепкие на вид, и, если я правильно помню, часто стояли отдельно. Они стояли в ряд далеко от дороги, так что улица получалась огромной ширины. При таком способе застройки деревня разрасталась на значительную длину. Аккуратность и правильность всего этого свидетельствовали о былом военном надзоре, а дорога была широкой и ровной, как бильярдный стол.

«Вы увидите разницу, когда мы доберемся до Трансильвании, – сказал мне мой человек, – прямо на месте все будет плохо – дороги, мосты, все». Я заметил здесь, как и позже в других местах, что жители военных границ всегда превозносят свое превосходство, похоже, оценивая его по достоинству после того, как их однажды принудили к порядку и они привыкли к нему. Мы остановились у лачуги, которую кучер назвал постоялым двором, – жалкого места, где была лишь грязь, грязь да грязь. Валахские крестьяне спали на скамьях, и все вокруг выглядело жалким и разбитым. Как и доктору Джонсону и мне пришлось довольствоваться яйцами, причем я сам руководил их жаркой. Хозяева были немцами; по их словам, все трактирщики вдоль дороги были такими. И даже здесь, в этой жалкой дыре, на стене грязной комнаты висели два кринолина; вторая была миниатюрной, для маленького ребенка. Это произведение цивилизации составляло забавный контраст с группой цыган чуть дальше. Вокруг скакал совершенно голый мальчик. У одной маленькой девочки на шее была застегнута накидка, прикрывавшая плечи, но от этого она была, выражаясь языком писак, такой же «голой», как и ее спутница. Они были похожи на маленьких дикарей, как и другие дети, на которых были какие-то тряпки.

Мы так привыкли видеть место, где покоятся наши умершие, охраняемым и ухоженным с очевидной заботой, а могилы отмеченными тем, что, пусть скромно, но претендует на художественное мастерство, что было довольно странно и неприятно видеть церковный двор, огороженный барьерами, а напротив него, у дороги, другой, не огороженный, могильные холмики на котором были отмечены простыми палками из забора.

Вскоре мой маленький еврей, с чувством удовлетворения указав на сломанный мост, воскликнул: «Вот она, Трансильвания! Смотри, какая плохая