Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

«Посредством революции можно добиться, пожалуй, устранения личного деспотизма, а также угнетения со стороны корыстолюбцев или властолюбцев, но никогда нельзя осуществить истинного преобразования образа мышления»[725]. Итак, прочтите это эссе. Кант говорит в первую очередь о религии и ее роли. В то время это был институт, которому каждый человек должен был в той или иной степени подчиняться. Замените кантовское слово «религия» на «наука», и его наблюдения будут столь же верны. Они, конечно же, верны и в тех областях, где некоторые религиозные общины сегодня оказывают большое влияние, например в Бразилии и других странах Южной Америки. <…> В настоящее время людям всё еще не хватает многого, чтобы «использовать свой собственный рассудок без руководства со стороны других», – отсутствует практика. Наука невозможна без практики, как и публичное, демократическое применение духа [726].

Летом 1985 года Пол Фейерабенд прочитал целых 12 лекций, беседуя сам с собой об исторических корнях современных проблем и о том, как, с его точки зрения, эти проблемы могут быть решены теми, кого они коснулись. Теперь он ясно понимал их и даже обретал всё большую гармонию с самим собой. И он не имел в виду чистый разум или даже логику; в конце концов,

…есть фанатики чистоты, которые постоянно моют руки; таковы логики. Им нужны их красивые, ясные теории. Это тоже своего рода удовольствие, но оно не имеет ничего общего с практическими знаниями, помогающими ориентироваться в мире [727].

Само по себе это больше не побуждало к публикации новых книг [728].

Farewell[729].

И спустя десять лет – он уже давно жил в Швейцарии, вышел на пенсию, женился и радовался каждому новому дню – ситуация оставалась прежней:

Я пообещал Грации написать книгу о реальности, и она очень медленно обретала свои контуры. Рабочим названием я взял Conquest of Abundance [ «Завоевание изобилия»]. Эта книга должна была показать, как специалисты и обычные люди сокращают изобилие, которое окружает и сбивает с толку, и продемонстрировать последствия таких действий. Главным образом это исследование абстракций [730].

Ему было очень трудно закончить эту книгу. Он хотел сделать ее максимально доступной, но при этом рассмотреть соответствующие абстракции в их абстрактности и в то же время развить их как можно более конкретно, используя конкретные примеры.

Кроме того, он до самого конца продолжает писать своего рода автобиографию. В ней он рассказывает о трудностях, с которыми сталкивался в жизни, о глупостях, которые он совершил, и о подсказках, которые он получал, чтобы видеть яснее. Он назвал книгу «Killing Time» [ «Убивая время»]. Прежде всего потому, что теперь, когда он обрел присутствие духа настоящего, ему казалось, что он потратил большую часть своей жизни на проблемы, которых на самом деле не было и не должно было быть, если бы он только ясно увидел это раньше.

Он продолжал писать мемуары до последних дней своей жизни, даже в швейцарской больнице, где он теперь лежал. Но не для того, чтобы продолжить лечение, поскольку опухоль мозга оказалась неоперабельной, а чтобы умереть там как можно менее болезненно. Заключительные фразы этой книги гласят:

Я беспокоюсь о том, чтобы после моей кончины от меня что-то осталось – не статьи, не окончательное философское заявление, а любовь. <…> Вот что мне бы пришлось по душе: не интеллектуальное бессмертие, а бессмертие любви [731].

___

Пол Карл Фейерабенд скончался 11 февраля 1994 года после недельной комы в присутствии своей жены Грации Боррини Фейерабенд.

В заключение

Эта книга – свидетельство освобождения. Она была мечтой автора в течение долгих лет. Понимание философии, которым руководствуется это освобождение, противоречит преобладающим в настоящее время формам академического философствования. Но не философской традиции.

Это также объясняет выбор ведущих фигур в этой книге: Теодор В. Адорно, Мишель Фуко, Сьюзен Сонтаг и Пол К. Фейерабенд. Все четыре представленных здесь «духа настоящего» находились в отношении скрытой оппозиции к формам и школам философии, институционально укоренившимся после войны. Более того, они не образуют группу или школу; они не создают теорию или даже систему. Скорее, они являются образцовым воплощением жизни в духе Просвещения.

Кант позитивно определяет Просвещение как «выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине». Обретение духовного присутствия, направляющее настоящее повествование, практически совпадает с просветительской целью Канта – «совершеннолетием». Иными словами, как и всякий философский роман, этот – роман антивоспитания.

Так что же движет этим стремлением к присутствию духа? Как свидетельствуют мыслительные пути представленных здесь духов, это не только мужество, но и состояние экзистенциальной потерянности и замкнутости. Это опыт фундаментального недуга. Это мужество отчаяния.

В философской традиции для выражения этих переживаний – с момента их документально подтвержденного зарождения – использовались два основных поля метафор. Это сон и бодрствование (например, пробуждение Канта от «догматического сна»), а также заточение внутри тесного пространства (например, в пещере, лабиринте или летающей банке), из которого можно было бы найти и обрести освободительный выход: для себя, своего временного периода, а также для академического философствования, превратившегося за это время в дисциплинарный изолятор.

Для философской экзистенции – и это ее отличительная черта – эта тройственная узость (биография, дух времени, предметная специфика) переживается как единое целое, осмысляется и при необходимости преодолевается освобождающим образом. И это делается не только ради себя, но и ради всех других потенциально совершеннолетних существ своего времени.

В совокупности тематические исследования этой книги (как и предшествующих ей книг «Время магов» и «Пламя свободы») могут проиллюстрировать динамику поиска выхода. Разумеется, эта победа не ограничивается избранными личностями. И не касается критических послевоенных переходов, которые здесь рассматриваются более подробно.

В отношении представленных здесь ключевых фигур никоим образом не преследовалась так называемая полнота. Ни в отношении их жизни, ни в отношении их произведений, ни в отношении их творчества. На предсказуемый (и, безусловно, оправданный) вопрос о том, не «упустил» или не «забыл» ли автор что-то в своем общении с персонажами, автор может лишь превентивно ответить: безусловно, да! Из лабиринта не выйдешь, выпрямляя изгородь изнутри; каждый лист переворачивается по отдельности.

Среди всевозможной иронии и искажений нашего настоящего следует отметить тот факт, что имена Теодора В. Адорно, Сьюзен Сонтаг, Мишеля Фуко и Поля Фейерабенда, как никакие другие, выставляются яркими примерами отклонения от кантовского Просвещения, ангажируются политически, а также эксплуатируются активистами. В особенно распространенных и потому нелепых случаях это происходит под видом «постмодернизма». И это исходит от адептов,