Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

и так же часто критиковали, «ПКФ», вероятно, еще много лет продолжал бы так жить, если бы в конце 1983 года с ним не случилось кое-что, о чем он вскоре рассказывал всем, кто попадался ему на пути, хотели они этого или нет. Как и своему другу по переписке Гансу Петеру Дюрру:

27 декабря 1983

С тех пор, как я встретил Грацию и начал думать о семье и даже детях – за две недели до своего шестидесятилетия, – многие мои прошлые бумажные эскапады пришли в определенный порядок. Я бросал большую часть из них сразу же после написания, словно детей, которых я родил, но к воспитанию которых не хотел иметь никакого отношения. И всё же некоторые из этих детей не были совсем плохи, и в каждом из них прослеживается скрытая любовь к униженным и оскорбленным. Но эта любовь должна была сначала проявиться и пробиться сквозь скорлупу рационалистического остроумия, чтобы стать взрослой, и за это, я считаю, я в долгу перед Грацией. Она посвящает почти каждую секунду своей жизни борьбе за мир. Я буду помогать ей и в мелочах, например мыть окна в ее квартире, но также откажусь от своей неприязни к интервью и выступлю на телевидении, отстаивая философию, способствующую борьбе за мир [711].

Он вдруг почувствовал себя странно освобожденным и чудесным образом просветленным, не в последнюю очередь в отношении вопроса о том, в чем будет заключаться его будущее назначение преподавателем, с помощью каких средств и в рамках какой традиции.

Проблемы?

На летний семестр 1985 года (расписание 1984 года уже было фиксированным) Фейерабенд заявил курс лекций в Цюрихе под названием «Исторические корни современных проблем». Впервые он использует магнитофонную запись. И это не потому, как он сразу же объясняет аудитории,

…что я хочу сохранить свои бессмертные слова навечно, а потому, что у меня в Калифорнии есть подруга по имени Грация, которую я не увижу следующие пять месяцев. Конечно, это очень сложная ситуация, и сейчас мы отправляем друг другу аудиозаписи <…>, я обещал ей прислать запись с началом лекции, она совсем не понимает по-немецки. Но это не имеет значения… [712]

Для почти двухсот пятидесяти присутствующих, которые в этот день 17 апреля 1985 года собрались в лекционном зале E1 кампуса ETH в Хёнггерберге и, по всей видимости, понимали немецкий язык, Фейерабенд сразу же излагает суть своей лекции. Она заключается в том,

…что я хочу обсудить некоторые современные проблемы и, насколько это возможно, проследить их истоки. Такое обсуждение прояснит ситуацию гораздо лучше, поскольку мы рассмотрим их в обратном порядке и затем спросим себя: какова наша истинная позиция по этим вопросам? [713]

Классическая тактика прыжка тигра: сначала осмотреться вокруг, чтобы увидеть что-то новое, после отыскать его истоки, а затем вернуться в узнаваемое «сейчас», чтобы уже с проясненным ви́дением самостоятельно разобраться с определяющими проблемами собственного настоящего. Своего рода весенняя уборка окон собственного духа!

Но какие проблемы действительно требовали решения в настоящее время? Что такое наше собственное настоящее? Каков его возможный смысл? И в чем был смысл желания Фейерабенда как философа говорить об этом настоящем? Так появились первые проблемы и вопросы, которые необходимо прояснить.

Поскольку он был профессором и, в конце концов, нужно было с чего-то начинать, Фейерабенд вешает на стену доску, на которой то, что он называет «нереальными проблемами», отделяется слева направо от «философских проблем», затем от «научных проблем», «политических проблем» и, наконец, от «реальных проблем». Это почти что панорамное представление его собственного настоящего, причем, по предложению Фейерабенда, степень реальности проблем слева направо возрастает.

В 1985 году среди действительно «реальных проблем» он перечислил «перенаселение», «разрушение естественной среды обитания», «атомную энергетику», «усиление идеологической обработки» и «ядерное перевооружение». Однако начать «мытье окон» он хотел с колонки «нереальных проблем» в крайнем левом углу, поскольку только после их решения взгляд на остальные станет по-настоящему ясным.

В качестве кандидатов на самые реальные из «нереальных проблем» современности 1985 года Фейерабенд теперь выделяет такие квалифицированные «плаксивые жалобы» и «общие разглагольствования», как, в частности, «„Просвещение“ завершается», «хаос наступает» или «наступает релятивизм» [714].

Причем в настоящее время речь идет отнюдь не только о том, что

…эти очень поверхностные жалобы звучат по телевидению и в прессе. В несколько менее понятной форме они затем выдвигаются учеными мужами в статьях и часто служат мотивами для сложных и даже тиранических философских систем, которые разрабатываются, привлекают учеников и витают в воздухе, словно болезнь [715].

Так что это очень серьезное дело. Вот почему данный феномен – слезные жалобы на упадок и построение властных теорий, призванных решать надуманные псевдопроблемы, – вызвал соответствующую критику уже в Античности. Например, в лице Сократа, который, лишь задавая вопросы, развенчивал теории и системы, якобы представляющие собой исцеляющий ответ на подобные затруднения, не формулируя их самостоятельно и даже, напротив, не утверждая ничего достоверного.

Или киники, подобные Диогену Синопскому, который в ответ на предложение всесильного Александра Македонского дать ему всё, что он только попросит для лучшей жизни, попросил его немедленно убраться с солнца, так как он загораживал его бочку.

Эта история, возможно, не вполне достоверная и не вполне убедительная, но всё же поучительная. Это еще один извечный спор, начинает Фейерабенд: если кто-то утверждает, – как он здесь, на горе Хёнггерберг в Цюрихе, – что каким-то образом просвещает других людей и приводит их к совершеннолетию, должен ли он ответственно приводить аргументы или же ему следует ограничиться рассказом историй. Другими словами, через Логос или через Миф, как вскоре определили древние греки. И, столкнувшись с этой альтернативой здесь и сейчас, он, Фейерабенд, как наемный государственный лектор предпочел рассказывать истории. Потому что, в отличие от аргументов, истории даже не стремятся заставить других согласиться с их необходимостью, а оставляют слушателям возможность решать, что они хотят делать с услышанным – или не хотят.

Кроме того, не следует питать никаких иллюзий относительно проясняющей силы критики, например в том смысле,

…что если нереальный характер всех жалоб станет очевидным, <…> то исчезнет и мотивация для всех этих мыслительных конструкций. Они, конечно, сами по себе не рухнут, потому что хорошая критика не обязательно что-то разрушает; но очень часто заставляет людей укрепляться и бороться еще сильнее. И всё же, по крайней мере, для некоторых мотивация будет устранена [716].

Это был, можно сказать, горизонт ожиданий того, на что следовало разумно надеяться, занимаясь критически важным делом прояснения псевдопроблем, а также тесно связанным с ним разрушением