Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

и Северном Китае, не превышали двух тысяч человек. «Многотысячные боевые отряды» существовали только на страницах докладных записок, порожденные неукротимым воображением некоторых эмигрантских деятелей. Не служение японским властям, не интерес к «новому порядку», а крайняя нужда загоняла эмигрантов в эти охранно-полицейские отряды.

Упорное сопротивление эмигрантских масс и слабые результаты завоевания их не охлаждали рвения японских властей. За годы своего владычества в Китае они создали громоздкие кадры особых работников, сотни и сотни экспертов, советников, наставников, окончивших разведывательную школу «Накано» и ее русский отдел, и насадили их в военные миссии, жандармские управления, консульства исключительно для работы среди эмиграции. Практика первых лет выработала шаблон: регистрация эмигрантов, введение системы паспортов и приписки к районным полицейским участкам; направление деятельности эмиграции по одному руслу, ограничение их самостоятельности и подчинение одной воле. Все это обычно проходило под лозунгом сплочения и объединения русской эмиграции для борьбы против коммунизма.

Этот форсированный процесс в Маньчжурии закончился в середине тридцатых годов; в Северном Китае – к началу сороковых. В стороне еще оставалась тридцатипятитысячная «девственная» масса русской эмиграции в Шанхае.

На нее и была направлена деятельность японских учреждений весной и летом 1940 года.

Опекуны

В июне того же года японская газета на русском языке «Дальневосточное время» объявила о создании Общества русских эмигрантов, которое должно было взять на себя функции существовавшего Русского эмигрантского комитета. Решение японских властей встревожило эмигрантскую массу. В эмигрантской прессе в ответ на заявление «Дальневосточного времени» появился ряд статей.

«Внимательные к нашим делам, хотя и понимающие их по-своему, власти всех находящихся под японским контролем областей Китая, без всякой просьбы с нашей стороны, назначают нам особых опекунов, выделяя тем самым нас из общей массы подведомственного им населения. Так заведено в Харбине, Тяньцзине, Циндао. Так заводится и в Шанхае.

Опекуны назначаются из нашей среды, и хотя числятся на японской службе, но никакой формы не носят и официально именуются „русскими общественными деятелями“, так что, если нам угодно защитить свое национальное самолюбие от щелчков представителей других колоний, то сделать это легко, только притвориться, что мы ничего не знаем о негласной службе наших возглавителей»[177].

Узнав о создании новой эмигрантской организации – без ведома и участия самой эмиграции, – глава РЭК К.Э. Мецлер предпринял шаги к ограждению прав уже существующей организации и прав русских эмигрантов, состоявших в ней. Он созвал общее собрание в «Астор-Хаус», на котором призвал эмигрантскую массу воздержаться от авантюрных шагов и остаться в стороне от политических движений и событий, связанных с японо-китайским конфликтом. Затем он навестил японское генеральное консульство и мэра Великого Шанхая Фу Сяоаня.

В консульстве ему заявили, что ничего не знают о новой эмигрантской организации – обычный прием японских властей, когда у них имеется многое, что сказать. Мэр Фу заверил его, что постольку поскольку РЭК успешно заботится о нуждах русской колонии Шанхая, он и впредь будет вести свою работу.

Вопреки заверениям мэра, японские власти продолжали развивать свои планы по созданию подвластной им организации, выдвинув в ее руководители генералов В.В. Косьмина и И.Е. Цюманенко.

«Гастролеры»

За несколько месяцев до этого в Шанхай прибыла группа эмигрантских деятелей прояпонского толка, которым была дана кличка «гастролеры». С ними прибыл из Северного Китая капитан жандармерии Куроки, он же Курохаси Тосио, переводчик при японской армии и один из советников по эмигрантским делам.

Одним из главных гастролеров был генерал В.В. Косьмин, офицер Генерального штаба, хорошо известный дальневосточной эмиграции еще со времени Белого движения по своеобразному выяснению политических убеждений. Он делил захваченных в плен красноармейцев и партизан на две группы: у кого были нательные кресты и у кого их не было. Первых он великодушно отпускал или включал в свои части, вторых расстреливал на месте.

В Харбине Косьмин был участником одного дикого дела: был убит каппелевский офицер Огнев по подозрению в связи с советскими властями, и его отрезанная голова была брошена во двор харбинского советского консульства.

Незадолго до прибытия в Шанхай Косьмин потерял службу в охранном отряде на линии Пекин – Тяньцзинь. Из других гастролеров были: Б.Ф. И-ко, также служивший с Косыгиным в охранном отряде и вынужденный покинуть службу, П.А. Савинцев, ставший позже редактором «Дальневосточного времени», журналисты Галкин, Вольф, он же Штраус, и др.

Еще до прибытия в Шанхай Куроки был хорошо осведомлен обо всех делах русского Шанхая. Служившая в канцелярии РЭК машинистка Голубкова регулярно осведомляла Куроки обо всем, что происходило в колонии и комитете.

Группа «гастролеров» капитана Куроки осела при газете «Дальневосточное время», превращенной из еженедельного в ежедневное издание. Помещение газеты стало штабом Куроки и его эмигрантских сотрудников. Находившееся на Вэйсайде, по ту сторону Сучжоуского канала от главной части Международного сеттльмента и Французской концессии, это место на эмигрантском жаргоне стало называться Заканалье.

Вслед за группой Куроки из Мукдена в Шанхай прибыли полковник Корнилов, глава Мукденского бюро по делам российских эмигрантов, и его японский советник Миаказава. Их прибытие имело целью создать в Шанхае организацию типа Бюро эмигрантов.

Миаказава, офицер японской жандармерии при Квантунской армии, был в то же время владельцем Университетской аптеки в Мукдене. Он был женат на русской, в совершенстве владел русским языком и в русском обществе неизменно представлялся как Николай Николаевич.

Третьей стороной, заинтересованной в реорганизации русского Шанхая и включения его в узкие рамки «нового порядка», было японское генеральное консульство, в лице особого советника по русским делам К. Мацуда. Русским помощником его одно время был П.Н. Зайцев, редактор газеты «Слово». Потом его заменил В.И.К.[178]

Разногласия властей

Как отнеслась русская колония к этому самоуправству и непрошеному внедрению в ее жизнь? С приходом в Шанхай японских властей она потеряла влияние на выбор своих вождей и представителей, и «ей было лишь предоставлено право надеяться, что эта перемена что-то улучшит в ее бесправном положении».

Встреча К. Мецлера с мэром Фу и заверение последнего о неприкосновенности существовавшего комитета вызвали у эмигрантов различные противоречивые чувства.

В связи с волнением в русской колонии Шанхая представитель японского генерального консульства в официальном заявлении отказался признать существование каких-либо разногласий между японскими и китайскими властями по вопросу о русских эмигрантах и их представительстве. Заявление было выдержано в обычной японской манере затемнять смысл: «Решения касаются прежде всего самих белых русских, и решения всех проблем должна добиться сама русская колония. Японские власти оказывают всевозможную поддержку и помощь, где это требуется. Существуют еще некоторые вопросы, которые надо разрешить, и пока еще неизвестно, когда решение их будет