Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

в своем обращении «О положении дел в стране» президент Барак Обама заявил, что «как семьи и компании вынуждены быть осторожными в расходах, так и правительство тоже должно затянуть пояса». Он пообещал любой ценой заморозить федеральные расходы и даже воспользоваться для этого правом вето, если понадобится29. Это был невиданный ранее способ сохранения работоспособной правящей коалиции. Он в одночасье изменил политическую дискуссию: вместо «Что нам делать?» появился посыл «Я тут главный!». На этом моменте я, как неолиберал, технократ и экономист неоклассической школы, перестал понимать, что происходит. Мировая экономика страдала от вялого спроса и высокой безработицы. Мы знали, как ее лечить. Но мы словно намеренно причиняли пациенту новые страдания.

Бывшие экономические советники Обамы уверяют, что он был самым рациональным и самым послушным лидером на «глобальном Севере» в те годы. И они правы. Но его слова – на фоне безработицы в 9,7% – шли вразрез с высказыванием Джона Мейнарда Кейнса в 1937 году, что «бум, а не спад – подходящее время для жесткой экономии»30. С 2009 года правительство США могло брать кредиты на тридцать лет под 1% годовых – почти бесплатно. Таким образом инфраструктурные расходы в 500 миллиардов долларов США дали бы колоссальную отдачу без особых затрат. Инвесторы готовы были платить, лишь бы их деньги хранились в надежных активах. Однако Обама не проявил интереса.

И он был в этом не одинок. Летом 2011 года глава ФРС Бен Бернанке ожидал, «что умеренное восстановление продолжится и даже усилится». По его словам, домохозяйства снизили долги, увеличили сбережения, а снижение цен на сырье должно было увеличить их покупательную способность. И, возможно, самое обнадеживающее, продолжал он, что «основы роста Соединенных Штатов не изменились серьезно в результате потрясений последних четырех лет»31. Но в этот самый момент штаты и города начали сокращать расходы, тормозя тем самым инвестиции в человеческий капитал и инфраструктуру. Это подорвало долгосрочный рост на треть процентного пункта – в дополнение к уже потерянным двум.

После Великой депрессии США быстро восстановились за счет военных инвестиций. И она не оставила следов. После кризиса 2008 года ничего подобного не произошло. Наоборот, тень Великой рецессии удлинялась с каждым днем застопорившегося восстановления. И если Рузвельт вселял уверенность в возврат к полной занятости, то в 2010-х годах такого сигнала от властей не было. В результате США потеряли полдесятилетия экономического роста, а Западная Европа – и вовсе целое десятилетие.

Китай пошел другим путем. Рынок там не был самоцелью, а служил задачам китайской коммунистической партии. Одной из них было поддержание полной занятости. Ее и добились. Да, при этом были построены «города-призраки» и инфраструктура, которой никто не пользовался. Да, государство поддерживало финансовые структуры, которые банки сами бы не одобрили. Но эти издержки ничтожны по сравнению с ущербом, которого удалось избежать, сохранив полную занятость и рост. Китай не просто избежал рецессии – он выиграл пять-десять дополнительных лет развития в погоне за «глобальным Севером».

Можно долго рассуждать, почему политики в США и ЕС поступили иначе. Некоторые блестящие экономисты – например Кармен Рейнхарт и Кеннет Рогофф – понимали опасность финансового кризиса, но преувеличили риски госрасходов на стимуляцию занятости, которые предпринимались после него32. Другие, включая Бена Бернанке, знали, что нужно удерживать низкие ставки, но полагались на инструменты вроде количественного смягчения, которые не сработали33. Третьи – как я – понимали, что экспансионистской монетарной политики недостаточно, но не до конца разобрались в глобальных дисбалансах и недооценили масштаб проблем в финансовом регулировании в США34.

Оглядываясь назад, я думаю, что во многом все пошло не так из-за ошибок технократов и неумения объяснить суть происходящего. Если бы экономисты раньше и четче заговорили о том, как бороться с депрессиями, если бы точнее различали, где правы, а где ошибались, последствия могли бы быть не столь тяжелыми. Историк Адам Туз из Колумбийского университета видит причины еще глубже – в политике. Финансовое дерегулирование и снижение налогов для богатых стали идолами правых35. Провальная война в Ираке фактически подорвала доверие к США как к лидеру Северной Атлантики в кризисные годы. А с Республиканской партией случился нервный срыв, в итоге открывший путь к власти грубому расистскому шоумену.

Однако там, где Туз видит приливы и отливы, я вижу случай и неудачу. Вспоминается Великая депрессия: в Японии – резкая девальвация и рефляция, которую провел Такахаси Корекиё; в Германии – временный экономический успех, который только укрепил нацистский режим Гитлера; в США – «Новый курс» Рузвельта. У всех тогда позиции были слабее, чем у Барака Обамы, его команды и их европейских коллег в 2009 году. Все тогда имели более веские основания не понимать, с чем столкнулись. Тем не менее среагировали лучше.

Контраст между Рузвельтом и Обамой укрепляет мою уверенность: успех или провал в такие моменты – дело выбора и везения. Обама знал, что может случиться, и даже предупреждал об этом. Уже в 2004 году, будучи восходящей звездой Демократической партии, он говорил, что, если не объединить страну на основе интересов рабочего и среднего классов, это приведет к нативизму и политическому кризису. Рузвельт в свое время понимал масштаб бедствия. В 1932 году он говорил: «Стране нужны смелые, упорные эксперименты». Надо пробовать способ, если не сработает, честно признавать его провал и пробовать другой, объяснял он. Но действовать нужно36. Обама не захотел идти по этому пути.

Что было бы, если бы администрация Обамы действовала более агрессивно? Экономисты не смогли убедить власть, потому что она находилась в кризисе доверия. В условиях, когда политика все больше зависела от интересов элиты, призывы к смелым действиям воспринимались как нечто радикальное – несмотря на то что экономическая наука поддерживала в тот момент именно такую линию поведения.

От Рузвельта, к слову, изначально не ожидали многого. В 1920-е годы он считался второсортным интеллектуалом, оказавшимся на высоте лишь благодаря деньгам семьи и имени дяди Тедди37.

Руководители ФРС до сих пор уверяют, что действовали на пределе возможностей. Люди из команды Обамы гордятся, что предотвратили вторую Великую депрессию, и ссылаются на сопротивление республиканцев в Палате представителей после выборов 2010 года как на главное препятствие в работе. При этом они редко вспоминают, что сам Обама в какой-то момент заговорил о необходимости правительству «затянуть пояса»38.

Правые экономисты продолжают утверждать, что фискальные меры Обамы и политика ФРС под руководством Бернанке были чрезмерными и грозили гиперинфляцией. Если верить им, мы чудом избежали судьбы Зимбабве39.

Когда в 2050-х годах экономические историки будут сравнивать Великую рецессию, начавшуюся