Экономическая история XX века. Как прогресс, кризисы и гениальные идеи изменили мир - Джеймс Брэдфорд ДеЛонг

остатки социал-демократии, дающей ленивым и непродуктивным меньшинствам то, чего они не заслуживают, и разрушили систему. Хотя ни одного серьезного доказательства этой гипотезы не нашлось. Но ее сторонников это не волновало: они верили в непогрешимость рынка, который может потерпеть неудачу, только если его извратит социал-демократия. А вера – это уверенность в том, чего не видно.

Другие же, придерживающиеся схожих, но менее расистских взглядов, видели проблему в том, что правительству США вообще не следовало субсидировать жилищное кредитование. Эта гипотеза казалась логичной, но все равно была неверной. Программы вроде Федеральной национальной ипотечной ассоциации (FNMA, или Fannie Mae) действительно способствовали росту цен. Но в 2000-х годах Fannie Mae не играла никакой роли в новом скачке цен, поскольку ее влияние ограничивалось ранним этапом и не усилилось во время бума жилищного строительства. Основной рост цен обеспечивали в основном частные ипотечные компании вроде печально обанкротившейся Countrywide. Именно они, а не государственные агентства активно раздавали кредиты, раздувая цены.

По еще одной версии, виновата была Федеральная резервная система, которая слишком долго держала низкие процентные ставки. С 2000 по 2003 год она снизила ставку по overnight-кредитам[124] между банками с 6,5 до 1% годовых. Однако Европейский центральный банк (ЕЦБ) снизил процентные ставки лишь вдвое меньше, чем ФРС. Согласно этому предположению пузырь в Европе должен был бы быть меньше. Однако европейские рынки недвижимости перегрелись даже сильнее, чем американский. Несмотря на этот факт, многие утверждали, что ФРС должна была начать повышать ставки еще весной 2002 года, за год до пика безработицы, а не в 2003 году. Однако сохранение процентных ставок на 2,5-процентных пункта ниже оптимального два года подряд увеличило стоимость жилья лишь на 5% – недостаточно, чтобы стимулировать масштабную перестройку или скачек цен.

Последняя из популярных причин – наоборот, слишком слабое регулирование. Требования к первоначальному взносу и подход к оценке платежеспособности покупателей были смехотворны. Это верно, но требуется уточнить: такая слабость не объясняет резкий обвал 2008 года. Уже к 2005 году общество все чаще говорило именно о том, что рынок жилья превратился в явный пузырь, а не о дефиците торгового баланса с Азией, как раньше. Но можно ли было охладить явно перегретый рынок, не спровоцировав при этом глобальный экономический спад?

Ответ: да, это было возможно. И это уже происходило.

Запомните это, потому что это важно: идея, что Великая рецессия была необходимой корректировкой после жилищного бума, неверна. Цены на жилье начали падать еще в начале 2005 года. К концу 2007 года массовая миграция работников в жилищный сектор сошла на нет, и доля жилищного строительства в экономике вновь опустилась ниже среднего уровня. Если бы Кокрейн сказал, что в конце 2005 года в Неваде было слишком много «людей, забивающих гвозди», он был бы прав, но даже тогда рецессия не была бы «необходимой». А к 2008 году подобное утверждение стало совершенно ошибочным. И это было ясно видно по данным Бюро статистики труда: экономика уже нашла применение этим строителям, и спад для этого не понадобился. В нормальных условиях перераспределение работников между секторами происходит само по себе – люди меняют работу, если где-то платят больше, и не ждут увольнения или пособий.

Идея, будто Великая рецессия была неизбежной, в каком-то смысле необходимой или даже полезной после жилищного бума, укладывается в привычный нарратив: нарушение – наказание, гордыня – падение. Вера в мудрый рынок удобна, потому что снимает вину с его последователей. В этом сценарии рынок дает, отбирает и всегда знает, как лучше, а они только наблюдают. И именно они и объявили Великую рецессию неизбежной, в каком-то смысле необходимой или даже полезной. Их интерпретация событий сводилась к рассказу о гордыне, возмездии и заклятых врагах.

Но все пошло иначе.

Чтобы понять, что произошло на «глобальном Севере» после 2007 года, потребуется терпение. Нужно отказаться от простых схем. Просто верить в мудрый рынок недостаточно. Нужно вспомнить, что лежит в основе рецессий с высокой безработицей. Тогда станет ясно, почему Великая рецессия 2007–2009 годов, вызванная цепочкой банкротств, оказалась такой неожиданностью.

Обратимся к классической макроэкономике. Уже в 1829 году Джон Стюарт Милль писал, что «всеобщий избыток» – это когда в экономике оказывается слишком много товаров и рабочей силы почти во всех отраслях одновременно. Такое случается, когда резко возрастает спрос на наличные – то есть на активы, в которые можно безопасно вложиться и которые легко обналичить17.

Наличные деньги в экономике занимают особое место, поскольку служат средством платежа. Если вы хотите купить что-то, вы просто идете и покупаете. А если вам нужны наличные, вы либо продаете товар, либо перестаете тратить. То есть доходы остаются прежними, расходы падают, и вскоре денег у вас становится больше. Все просто18.

Но что работает для одного человека, не может работать для всей экономики. Ведь доходы одного человека – это расходы другого. Если все одновременно решают тратить меньше, общий оборот денег снижается. Избыточный спрос на наличные остается неудовлетворенным. Экономика в целом теряет доход, люди покупают меньше, и спрос на труд падает.

Такой избыточный спрос на наличные может возникнуть по трем причинам.

Первую я называю монетаристской депрессией. Хороший пример – Соединенные Штаты в 1982 году. Тогда ФРС под руководством Пола Волкера стремилась побороть инфляцию и резко сократила денежное предложение, продавая облигации и изымая деньги из банков. Те, в свою очередь, начали меньше кредитовать предприятия, чтобы восстановить баланс. Меньше кредитов – меньше бизнеса – больше безработицы. К моменту моего окончания колледжа летом 1982 года последняя достигла 11%.

Как распознать монетаристскую депрессию? По высоким процентным ставкам по облигациям. Когда все пытаются нарастить ликвидные денежные остатки, продавая облигации, они дешевеют, а доходность по ним растет. Так, с лета 1979 по осень 1981 года ставка по десятилетним казначейским облигациям правительства США выросла с 8,8 до 15,8%. Это было результатом «волкеровской» политики дезинфляции и связанной с ней монетаристской депрессии.

Решение простое: увеличить денежную массу в экономике. Когда ФРС решила, что инфляция под контролем, и начала скупать облигации за наличные, избыточный спрос на них практически мгновенно испарился и экономика восстановилась. В 1983–1985 годах наблюдался очень быстрый рост производства и занятости.

Вторая причина избыточного спроса на наличные – это, как я ее называю, кейнсианская депрессия. Люди делят доходы на три группы: потребление, налоги и инвестиции. Один из способов вложения денег – это акции. Но когда бизнес боится рисков и не хочет расти, он не выпускает новые акции. Тогда другие финансовые инвестиционные инструменты дорожают, но приносят мало дохода и несут риски.

В таких обстоятельствах люди предпочитают держать деньги, а