Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

не утихают споры о размерах китайских экспедиционных судов. Принято считать, что самые большие корабли Чжэн Хэ были просто увеличенными версиями океанских джонок, курсировавших между Китаем и Персидским заливом во времена империй Сун и Юань и описанных Марко Поло и другими европейскими авторами. Последние из этих больших лодок, которые даже после Второй мировой войны ходили в Шаньдун и Корею, а также во Вьетнам, были известны как «печилийские сухогрузы»[76]. Они могли достигать шестидесяти метров в длину, несли пять мачт, а их высокая корма была богато украшена. На фотографиях конца XIX в. можно увидеть подобные корабли, пришвартованные рядами и внешне напоминающие старые грузовые пароходы; не исключено, что суда, которые в хрониках третьей экспедиции Чжэн Хэ упоминались как «океанские торговцы», были такого же типа. Современные предположения о том, что минские «корабли сокровищ» могли быть длиннее 120 метров, отвергаются всеми специалистами по технике мореплавания, так как размер деревянных судов всегда ограничен длиною бревен, использованных под киль. Для плавания при сильном волнении на море одиночный и хорошо защищенный киль с шарфовым соединением — это максимум, который корабелы считают приемлемым с точки зрения безопасности. По мнению сегодняшних изготовителей традиционных судов из провинции Фуцзянь, это позволяет лодке типа китайской джонки быть от шестидесяти до семидесяти метров в длину, что соответствует размерам найденного в одной из бухт Нанкина десятиметрового кормового рудерпоста[77].

«Смело отправиться в…»

В Пойнт-Педро, на северной оконечности Цейлона, Чжэн Хэ оставил типичный образец экуменического мышления — трехъязычную надпись, посвященную божествам трех известных ему великих мировых религий: Аллаху, Будде и Шиве. Надпись составлена на персидском, китайском и тамильском языках. В этот момент могло показаться, что Китай готовится к господству над большей частью мира. В 1433 г., однако, экспедиции резко прекратились. В памятной рекламе аэрокосмической компании Lockheed в 1980-х гг. это решение сравнивалось с отказом от лунной программы после полета «Аполлона-8». Однако, размышляя в подобном русле, мы ничего не поймем в проблемах, волновавших китайскую цивилизацию. Конфуцианской этике соответствовало всемерное развитие Срединного государства, а не завоевание или порабощение других народов. Китай представлял собой самодостаточную цивилизацию; так зачем же предпринимать усилия и нести расходы, чтобы вступить в контакт, например, с Африкой?

В конце концов конфуцианская бюрократия и, в частности, министерство финансов стали жаловаться на то, что предприятие Чжэн Хэ не приносит никаких доходов, но требует огромных вложений. Несмотря на всю щедрость затрат, «многие погибли в кораблекрушениях или [были] выброшены на берег в заморских землях, так что двадцать лет спустя вернувшихся [было] не больше двух из каждого десятка». Скорее всего, здесь мы имеем дело с намеренным преувеличением партии недоброжелателей. Тем не менее после смерти Чжу Ди и вступления на трон императора Чжу Гаочи (Жэнь-цзун), который правил под девизом «Хунси» («Великое сияние»), в 1424 г. отправка новых экспедиций была сразу же прекращена. Их ненадолго возобновили при императоре Чжу Чжаньцзи (Сюань-цзун), правившем под девизом «Сюаньдэ» («Провозглашение добродетели»), но после седьмого похода и смерти Чжэн Хэ правительство наложило запрет на дальнейшие экспедиции и приказало разобрать корабли. К несчастью для позднейших историков, были конфискованы и уничтожены даже судовые журналы — под предлогом того, что они могут «вносить смуту в умы». В одном источнике XV в. сказано:

Документы о морских походах за сокровищами были удалены из архивов военного ведомства и уничтожены по нескольким причинам: в них представлены «лживые и преувеличенные россказни о чудесах, далеких от того, что слышат и видят люди»; на эти экспедиции были впустую потрачены сотни тысяч в деньгах и провизии; люди, встретившие свою смерть [во время этих походов], исчисляются десятками тысяч. Хотя Чжэн Хэ вернулся, привезя с собой диковинные драгоценности, какая была от этого выгода государству? Это было всего лишь необдуманным поступком со стороны правительства, против которого министры должны были категорически возражать. Даже если бы старые архивы сохранились, то сейчас их следовало бы уничтожить, чтобы на корню истребить [всякую информацию об этом]‹‹10››.

В 1492 г. португальский адмирал Васко да Гама приплыл в Кочин на юго-западном побережье Индии, где местные жители рассказали ему об огромном китайском флоте, который побывал здесь семьдесят лет назад. Это поистине символический момент в мировой истории. Ведь технологическое первенство должно было вот-вот перейти к европейцам, а достигнуть мирового господства им предстояло, используя китайские изобретения, которые стали известны именно благодаря Чжэн Хэ, — порох, кормовой руль, магнитный компас и чертежи на бумаге.

Тем не менее экспедиции Чжэн Хэ оставили после себя большое наследие. Один минский автор объяснял цветущее состояние страны в XV в. разворачивавшейся в тот же период торговой экспансией‹‹11››. Высказывалось даже предположение, что огромное количество импортируемых предметов роскоши, специй и перца раскрепостило экономику, запустило долгосрочные торговые обмены со странами Южной Азии и расширило рынок импортных товаров в Китае, благодаря чему произошло высвобождение производительных сил низших классов:

С тех пор как император Чжу Ди взошел на престол, во все страны были отправлены вестники, и дань полилась рекой. Ценные товары в невиданных по сравнению с прежними периодами количествах до предела заполнили склады. Бедняки брались выступать в роли продавцов, время от времени наживая на этом большие состояния, и в результате благополучие империи чрезвычайно укрепилось.

Таким образом, нам нужно признать, что великие экспедиции снаряжались не с исследовательскими или завоевательскими целями и уж тем более не для того, чтобы просто помахать флагом. Вместо этого они были элементом последовательной политики, направленной на утверждение Китая в качестве морской державы, располагающей сетью торговых связей, которые протянулись от Южно-Китайского моря до Индийского океана. Поэтому сегодня, когда Китай вновь продвигается на запад, реализуя инициативу «Один пояс — один путь», Чжэн Хэ стал национальным героем, символом нового, уверенного в себе мира китайского экспансионизма и новой военно-морской мощи.

«Тенёта наслаждения»‹‹12››

Для отказа от дальнейшего развития флота имелись также веские причины политического и военного характера. В 1430-х гг. постепенно нарастала сухопутная угроза со стороны давних врагов Китая — монголов. На северных рубежах армии Мин почти ежегодно совершали походы, преодолевая горы и вторгаясь в бескрайние степи Монголии. А затем, в 1449 г., император Чжу Цичжэнь (Ин-цзун), правивший под девизом Чжэнтун («Законное наследие»), потерпел поражение в битве, состоявшейся недалеко от Пекина, и попал в плен к монголам. Это была величайшая военная неудача минской эпохи. Ее следствиями стали масштабная перестройка Великой Китайской стены, в результате принявшей