Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

для подавления свободы слова использовался и более масштабный террор. Первый император Чжу Юаньчжан успел провести две крупные чистки гражданских служб, в ходе которых были казнены тысячи чиновников, обвиненных в том, что десятилетием ранее они якобы планировали против него заговор. За очередным доносом на одного из высших военачальников последовали 15 тысяч казней. К тому времени Чжу Юаньчжан, начинавший как вполне благонамеренный законотворец, превратился в терзаемого манией величия психопата, в котором паранойя, ненасытность и соображения Realpolitik объединились в яростных нападках на любую независимую мысль государственных служащих. Результатом явилась дальнейшая деморализация интеллигенции, у которой полностью притупилась способность различать добро и зло; как отмечал современник, «теперь менее достойные не стремятся стать лучше, а более достойные стараются не высовываться».

Позднейшие монархи были не такими свирепыми, как первые два, но прецедент тем не менее уже был создан. Возражать можно было только на собственный страх и риск. История оставила нам немало примеров того, что стяжание высоких должностей — цель всех кандидатов, участвовавших в государственных экзаменах, — было сопряжено с большим личным риском. Несмотря на это, к концу правления императора Чжу Ицзюня люди совести становились все более и более беспокойными, поскольку император вообще отошел от общественной жизни, управляя через своих евнухов во главе со зловещим Вэй Чжунсянем. Наконец, в 1604 г. в городе Уси неподалеку от Сучжоу была предпринята попытка организовать движение сопротивления. Его лидеров можно было бы назвать «республикой писем эпохи Поздней Мин». Это были люди, для которых независимые рассуждения о политике были способом не только сохранить мир, но и изменить его.

Академия Дунлинь‹‹22››

По европейским меркам сегодняшний Уси с его 8-миллионным населением — огромный город, но для Китая это всего лишь середнячок. Ночью его играющий огнями горизонт выглядит воплощением китайской современности, но на самом деле он древнее, чем Рим. Расположившись на Великом китайском канале между крупным культурным центром Чанчжоу на северо-западе и округом Сучжоу на юго-востоке, он со времен империи Сун славился как рынок тканей и других изделий. Однако во второй половине существования империи Мин Уси превратился еще и в важный культурный и интеллектуальный центр. В дельте Янцзы ученые из Уси соперничали за первенство с интеллектуалами из Сучжоу и Янчжоу, а в начале XVII в. расположенная здесь академия Дунлинь обрела общенациональную славу, которая не забыта и сегодня.

Академия, основанная в 1604 г. учеными-инакомыслящими, располагалась на берегу Великого китайского канала к востоку от старого города с его мощеными улицами. На месте, где в деспотические времена Поздней Мин был образовательный центр самого заметного оппозиционного движения интеллектуалов, сегодня находится музей. На входе стоит старая каменная мемориальная арка — единственное, что осталось после разгрома движения, состоявшегося в XVII в. В середине 1980-х гг. Коммунистическая партия решила реставрировать академию и открыть в ее помещениях мемориал, хотя авторитеты Дунлиня, несомненно, отнеслись бы к партии столь же холодно, как и к автократии Мин. В нынешних условиях партия, конечно же, сама расправилась бы с дунлиньскими учеными; по прошествии четырех столетий подлинная независимость мысли все еще остается для Китая актуальной проблемой.

Дунлинь является важной вехой в интеллектуальной истории Китая. Изначально академия была построена здесь в начале XII в. То был золотой век интеллектуального поиска, происходившего при империи Сун, — период горячих дебатов об управлении государством. В первые годы XVII в. интеллектуальный протест против тирании Мин слился здесь с возмущением южной аристократии, ученых и чиновников. Дело в том, что коррупция, праздность, удушающая централизация и нежелание императора заниматься государственными делами начали разрушительно сказываться на управленческих практиках. Вдохновляемый идеями неоконфуцианства обновленческий импульс вскоре вылился в общенациональное движение, имевшее связи со множеством других литературных обществ и движений и насчитывавшее две или три тысячи активных членов и десятки тысяч сторонников, многие из которых были молодыми людьми.

Затем, в 1604 г., верховный секретарь Гу Сяньчэн вместе с другими учеными-единомышленниками восстановил Дунлиньскую академию на старом месте; это было сделано в знак нарочитого протеста против чиновничьей продажности, засилья евнухов, царственных вдов и их родственников, а также апатии самого императора Чжу Ицзюня, заражающей всех вокруг. Финансовую поддержку начинанию оказали чиновники, принадлежавшие к местной аристократии, а также ученые и окружное начальство. В истории Китая у движения было множество параллелей. Добродетель противостояла коррупции, и, как и в 1976, 1989 и 2008 гг., речь шла о верности культурным устоям в глубочайшем смысле слова.

На повестку Дунлиня также повлияли социально-экономические силы, вызревавшие уже более сотни лет. Гегемонии государства в местных вопросах бросили вызов дворяне-реформаторы, стремившиеся ограничить абсолютную власть императора в пользу местной инициативы, формируемой в провинциях, округах и уездах. Они не противились имперской системе как таковой, поскольку по-прежнему верили в институт монархии и личность правителя-мудреца. Но дунлиньцы призывали к сокращению полномочий императорского двора. В числе их сторонников были Фаны из Тунчэна, одна из самых примечательных благородных семей Китая, породившая множество мыслителей, ученых и поэтов, причем как мужчин, так и женщин (мы убедимся в этом в главе 14). А в Уси сторонниками Дунлиня стали Цини, чье участие в движении отражено в старопечатной семейной родословной. Вот что рассказывает современный историк этого рода:

Наш предок Цинь Эрцай был учеником дунлиньского движения; он отдал своего сына в академию, чтобы тот получил наставление в высоких моральных принципах конфуцианства. Это заведение распространяло свои идеи через широко посещаемые лекции, открытые для государственных служащих и студентов со всего Китая — для всех, кто поддерживал «партию общественного блага». Это было своего рода этически акцентированное и воинственное конфуцианство, стремившееся к истине, невзирая на последствия. Согласно нашей семейной истории и местным хроникам, наш предок был последователем Гу Сяньчэна. Приверженцы академии усердно старались продвигать своих сторонников на государственные посты, чтобы влиять на политику: им хотелось перестроить руководство на основе нравственности, наполнить его искренним моральным чувством, к которому, как они ожидали, правительство должно и будет прислушиваться. Они были моральной элитой нации‹‹23››.

Здесь трудно не заметить поразительных параллелей с более поздними временами. Не то чтобы дунлиньские реформаторы были демократами; разумеется, они оставались традиционными конфуцианцами, верившими в императора. Но они считали, что должны выступать с позиций морали даже ценой своей жизни; при этом им казалось, что стоит только их речам достичь ушей государя, как тот обязательно изменит свой образ жизни. То же самое было с письмами, адресованными Мао во время кампании «ста цветов» в 1957 г., когда некоторые его критики целенаправленно обращались к модели Дунлиня. Для любого китайца уроки