Савонарола - Евгений Викторович Старшов

выгод вашей республики (а выше папа возмущался, что с ним обращаются как с торгашом; теперь же он сулит флорентийцам согласие на 10-процентное обложение церковной собственности и возврат Пизы, чего он был сделать не в состоянии. – Е. С.). Во всяком случае, соблаговолите отвечать не письмами, а только делом, ибо мы самым твердым образом решили, что не потерпим долее вашего непослушания. Мы наложим интердикт на ваш город и продолжим его до тех пор, пока вы не перестанете покровительствовать вашему гнусному идолу». «Он не только не подчинился отлучению, но и объявил его недействительным, дерзновенно призывая Бога, чтобы Тот низверг его во ад, если только он попросит прощения. Дольше терпеть мы не можем, равно как не хотим терять и время на писание и получение писем. Вы должны воспрепятствовать его проповеди и послать его к нам или, по крайней мере, держать его под крепким надзором до тех пор, пока он не припадет к нашим стопам с просьбой о снятии отлучения, на что мы милостиво и согласимся, ибо мы ничего другого и не желаем, как отослать его к вам обратно уже прощенного, чтобы он продолжал проповедь слова Божия»[394].

Для пущей убедительности в Риме поприжали флорентийских купцов и совершили неудачное покушение на посла. Фра Джероламо очень желчно осмеял бреве папы: «Говорят, из Рима получены несколько новых бреве. Правда ли это? Да, это так. В этих бреве меня называют не иначе как “сыном погибели”. Отвечу на них нехитрым вопросом: итак, значит, тот, кто имеет смелость бросать подобные обвинения в мой адрес, более не содержит в своем штате продажных мужчин и наложниц, а вместо этого весь ушел в заботы о проповеди веры Христовой и примером своим только возвеличивает Церковь Христа, а мы здесь только бесславим ее?»[395]

Наконец, после новых переговоров Синьории с папой Савонароле было запрещено проповедовать совсем. В третье воскресенье Великого поста он простился с прихожанами, в очередной раз провозвестив свой мученический конец и давая на него свое согласие, коль скоро такова воля Бога: «Итак, предоставим все воле Господа: Он – художник, пользующийся орудием Своим для Своих целей, а когда не имеет в нем нужды, выбрасывает его вон, как Он сделал это с Иepeмией, побитым камнями. То же случится и с нами, когда чрез нас цель Его будет достигнута. Но мы довольны: пусть будет воля Божия, ибо чем более мы претерпим зла на земле, тем лучший венец уготован будет нам на небе»[396].

Возле монастыря происходили постоянные потасовки, обитель и монахов закидывали камнями. Тогда, спохватившись, но слишком поздно, Савонарола спешно составляет письма императору Максимилиану и королям Франции, Англии, Испании и Венгрии о будущем соборе. Но с этими посланиями история темная. Некоторые из них (кроме двух: к королю Англии и еще одному монарху) фигурировали на процессе Савонаролы. Отсюда – предположение, что папа (либо герцог Миланский Лодовико Моро, что вероятнее) их перехватил. С другой стороны, упоминается, что письма эти не были оформлены как положено, следовательно, речь шла об изъятых черновиках, которые Савонарола переслал своим друзьям за границу, либо изъятые при аресте (можно, конечно, предположить, что фигурировали на процессе и подделки, есть и такое мнение, но вряд ли в папской курии не смогли бы изготовить таковые как надо). Сам Савонарола якобы показал, будто сжег оригиналы, убедившись, что отправлять их поздно (доверять протоколам допросов крайне сложно, есть несомненные доказательства позднейшей правки), папе же он послал формальный вызов, в котором писал, что и сам готов к смерти, и папе советует позаботиться о своем спасении, причем в физическом смысле:

«Блаженнейший отче, долг всякого христианина – заботиться о славе Божией, о вере в Христа, Господа нашего, и о праведной жизни. Поэтому, видя, что, соответственно зловредному примеру многих пастырей, овцы совершенно сбились с пути истинного, я взялся за проповедь христианского учения. Желая наставить людей на путь покаяния, по Промыслу Божию я стал говорить им о грядущем возмездии. Однако за то, что стремлюсь насаждать в этом городе миролюбие, я подвергаюсь гонениям со стороны ожесточившихся развратников. От тебя надеялся я получить не порицание, а всяческую поддержку. Ты же, напротив, выслушав и прочитав оправдания мои, осознав истинность проповедей моих, которые только нечестивцы и враги Христова Распятия упрямо не желают признать и подвергают поношению, ты же, говорю я, Блаженнейший отче, предпочел преклонить ухо хулителям моим. Лишив меня всякой поддержки, каковую ты как христианин хотя бы по должности обязан был оказать мне, ты поспешил на помощь волкам, наградив их ободрением своим. Господь же, выбирающий слабых, чтобы посрамить сильных мира сего, услышал молитвы наши. Он готов удостоверить истину, за верность которой мы терпим от тебя только гонение. Он готов засвидетельствовать истину вопреки тебе и недругам нашим – как при помощи доводов разума, так и сверхъестественных знамений. Не пора ли совершить покаяние тому, кто противится делу Божию? Мы же не ищем на этой ниве славы человеческой. Единственное великое желание наше – принять смерть во имя Христа. Ты же, Блаженнейший отче, не медля позаботься о спасении своем. Привет тебе из Флоренции, 3 марта 1498 года, от раба Иисуса Христа, о. Иеронима Савонаролы»[397].

Этот вопрос с письмами к венценосцам так же сложно прояснить, как и провокацию с «испытанием огнем». Показания весьма путаны и противоречивы, невозможно даже точно определить, от какой из двух сторон исходила инициатива. Вряд ли, конечно, от самого Савонаролы (он сам писал по этому поводу в разъяснительном циркуляре: «Мы никогда не предлагали испытания огнем, не мы, а они навязали нам эту пытку. Мы же были принуждены принять ее, дабы не уронить Божией чести и истины»[398]). Хотя, учитывая его нервное состояние и постоянно в последнее время повторяющиеся утверждения о чуде, которым Бог докажет его правоту, – это тоже не исключено. На наш взгляд, яснее всего всю интригу уразумел Хорст Херманн, но обо всем по порядку.

Мы уже упоминали о монахе, который предложил доказать неправоту Савонаролы испытанием огнем, обещая продержаться в нем полчаса против 20 минут Джироламо. Именно теперь за эту идею ухватились – естественно, все должно было дозреть, годом ранее были совсем иные условия. Теперь же все – и Синьория, и осмелевшие «озлобленные» – были против фра Джироламо, не говоря уже о папе. Друзья Савонаролы по большей части либо отреклись от него, либо помалкивали, сам он был под отлучением и чуть ли не под домашним, сиречь монастырским, арестом. Условия необычного уже к тому времени поединка были