Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Учился он на твердое «хорошо», но время от времени «дотягивал» оценки до «отлично». В один учебный год он выдал за свою инаугурационную речь Герберта Гувера, побил рекорды на тесте по скорочтению, выучив чужой текст, взломал учительский стол и подделал новые табели – себе и Джею. История с табелями обернулась катастрофой. Мистера и миссис Коу вызвали к директору – один из редких случаев, когда в Спокане кто-то осмелился потревожить влиятельного редактора и его жену. На все обвинения Фред ответил коротко: «Джей Уильямс может объяснить, что произошло». Обоим мальчикам пригрозили исключением, но Фред до конца настаивал, что «это, должно быть, административная ошибка». Резиновые штампы, чернила и ручки – все орудия подделки – он выбросил с обрыва и сказал Джею, что больше никогда не хочет к этому возвращаться.

Начиная со средней школы Джей уже не мог вспомнить друга без подаренной родителями машины – сначала это был подержанный «Додж» 1959 года, полученный в шестнадцать лет. Одну из своих машин Фред выкрасил в фиолетовый металлик, хотя Джей и говорил ему, что фиолетовый – «цвет гомосексуалистов и королев». С помощью матери он даже заменил эмблему, чтобы машина выглядела как более мощная модель. Некоторое время он разносил газеты, подрабатывал помощником официанта и вышибалой, но нигде надолго не задерживался и неизменно возвращался домой за деньгами на карманные расходы.

Казалось, он жаждал одобрения и лести, но не хотел работать ни ради того, ни ради другого. Он писал стихи и называл их «Коэтри», но бросил, когда одноклассники начали подшучивать, называя его плохим «коэтом». Легкую атлетику он оставил после нескольких проигрышей. Из футбольной команды «B» ушел, не сумев стать основным квотербеком, а родители поддержали его версию о том, что тренер просто продвигает любимчиков. (Позже он написал в школьном ежегоднике: «Этот парень нас подставил, и, поверьте мне, я сдержу свое обещание и выбью из него всю дурь. Он воняет».) Его приняли в престижный социальный клуб, но после поражения на выборах он тут же потерял к нему интерес.

Он упрямо не соглашался, когда учителя ловили его на ошибках, и приводил «доказательства» собственного сочинения. Иногда он казался рассеянным, слегка постукивая ручкой по зубам, как Уильям Ф. Бакли. Он носил с собой книгу Бакли «Прочь от либерализма», хотя временами критиковал автора за его повседневные привычки, в том числе и в одежде. Он хвастался состоянием, которое еще заработает, и красавицами, которых соблазнит, и пытался выдавать себя за своего любимого литературного героя – Гэтсби, загадочного, обаятельного, могущественного человека с прошлым. Для школьника это был почти невозможный маскарад. Джей терпел все его странности. Он понимал, что гении бывают разными. Когда-нибудь, думал он, каждый ученик Льюиса и Кларка поймет, какой великан ходил с ними рядом.

Джей вспомнил, как искренне Фред пытался влюбиться в выпускном классе. Он настаивал, что собирается жениться и переехать в дом по соседству. До этого его романы казались имитацией. Он встречался с девушками из хороших семей лишь ради имиджа. Одну красавицу с Саут-Хилл он терпеть не мог, но одолжил ей свою машину, чтобы окружающие ставили их в один ряд. Он хвастался длинным списком «связей», включая несколько известных проституток, и, казалось, тянулся к пропащим людям. Он даже гордился тем, что находит неуравновешенных молодых женщин и «передает» их своим друзьям.

А потом он влюбился – отчаянно, почти болезненно, как с ним раньше никогда не бывало. Тэмми Макуильямс была одной из девяти сестер, которых одноклассники считали ханжами. Шестнадцать лет спустя Джей все еще ясно видел ее в своем воображении. Она была миниатюрной, не выше ста пятидесяти двух сантиметров, с хорошей фигурой, сине-зелеными глазами, вздернутым носом и густыми каштановыми волосами. Коу водил ее на выпускной, в кино, на вечеринки, на прогулки к озеру. Он ухаживал за ней целый год, получая секс в другом месте и при этом держа ее на пьедестале. Не считая Рут Коу, она была первой женщиной, к которой он отнесся всерьез. Когда они расстались из-за проблем с ее семьей, он был безутешен. Много лет спустя он вспоминал ее, сокрушался, что они так и не зашли дальше поцелуев, и обвинял ее отца в том, что тот их разлучил. Когда он не смог прижиться в колледже и вернулся в Спокан, он признался Джею: «Я слишком скучаю по Тэмми». К тому времени она уже была недоступна. То, что он так и не добавил ее в список своих «побед», он считал одной из трагедий своей жизни. Еще много лет он носил в бумажнике фотографию женщины с каштановыми волосами.

Джей пролежал без сна несколько часов. Дыхание Сью, лежавшей рядом, было ровным и тихим. Он перебирал воспоминания, пытаясь понять, есть ли между ними и изнасилованиями связь. Мысль возвращала его к той ночи, когда они с Фредом впервые встретили Дженнифер в баре ее отца, – и к тому, как потом она вышла за него замуж, хотя сам Фред утверждал, что не любит ее.

Снова и снова Джей пытался сложить эту головоломку – и не мог. Что заставляет человека перейти к насилию? Чрезмерно внимательная мать, несостоявшийся роман, нелюбимая жена? Неужели причины девиантного поведения могут быть такими примитивными?

Он сказал себе, что, возможно, ответа нет. Возможно, дело в чем-то ином – в каком-то сбое, в электрическом импульсе, который проходит по неправильному пути и превращает нормального человека в насильника. «Либо так, – подумал он, – либо я просто не знал о Фреде самого главного».

Он попытался вспомнить, что Коу писал на тех листках в тюрьме.

Скажи копам, что ты был моей приманкой, а я следовал за тобой на машине. Возьми дилдо и разрежь его на сто кусков. Не оставляй себе свитер…»

«Он думает, что мы все еще в школе, – сказал себе Джей. – Думает, что ничего не изменилось и не изменится, что он по-прежнему может рассчитывать на старого доброго Джея. Он сочинит алиби и заставит меня его подтвердить. Впрочем… он сделал бы то же самое и для меня».

В конце концов Джей решил, что ему остается только молиться.

89

На второе опознание в пятницу утром пришло столько женщин, что к лифту выстроилась очередь. Пока они ждали на скамейках, никто не знал, кто из них пережил