Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

Шелли Монахан сомневалась, но все же согласилась участвовать. В ту холодную, непроглядную ночь полтора года назад, на поле возле KJRB, она не разглядела лица нападавшего. Лучше всего она запомнила его запах – что-то вроде ополаскивателя для волос или одеколона, с которым раньше не сталкивалась. К тому времени она уже участвовала в четырех или пяти опознаниях, включая дело Блейка Маунси, и начинала сомневаться, что ее насильника когда-нибудь поймают.

Иногда она по-прежнему вспоминала его угрозу убить ее, но больше не спала в шкафу, забившись под груду одежды. Ее сны менялись: сначала она убегала от него и смеялась, потом – вырывала у него пистолет и стреляла. Этот сон возвращался до сих пор. Долгое время ее мучило чувство вины – за то, что не смогла дать отпор, не ударила, не выцарапала глаза.

Помощник шерифа Дэнни О’Делл дал ей брошюры о пережитом насилии и помог разобраться с этими чувствами.

– Шелли, не позволяй своему разуму мучить тебя, – сказал он. – Мы, профессионалы, считаем: если ты выжила, значит, ты все делала правильно.

Когда она призналась, что после случившегося муж стал смотреть на нее иначе, О’Делл ответил еще тверже:

– Ты стала жертвой преступления. Не каждый способен это принять. Но это не твоя вина.

Она была благодарна ему.

Теперь она смотрела через одностороннее стекло на шестерых молодых мужчин с равнодушными лицами. Снова впустую. Ни одного из них она не узнала.

Марго Терри напомнила детективу, что во время нападения полгода назад, на склоне под Хай-Драйв, она по его приказу закрывала глаза, но он настоял, чтобы она все равно пришла на опознание. Все прошло так, как она и ожидала: один из мужчин казался похожим по росту и комплекции, но волосы у него были светлее. Она поняла, что начинает гадать, и оставила бланк пустым.

Воспоминания Лейлы Хикс были еще слишком свежи. Всего пять дней назад на Апрайвер-драйв к ней подошел тот самый человек с уродливым дилдо в руках. Она не была уверена, готова ли оказаться рядом с другими пострадавшими – но, оказавшись среди них, сразу поняла, что нет.

Одна из девушек выглядела совсем юной – почти ребенок. Ее бледное, застывшее лицо поразило Лейлу сильнее всего. Она машинально отметила, что у многих были каштановые волосы.

Когда Лейла посмотрела через стекло, она сразу узнала его. Того самого человека, который преследовал ее. От одного его лица у нее перехватило дыхание – в тот день он уже успел выбить ее из колеи перед выпускными экзаменами.

Линн Баркли вошла в комнату последней – одной из почти двадцати женщин. Увидев мужчину, напавшего на нее, она не сдержалась и расплакалась.

После опознания она рассказала детективам о еще одном нападении, о котором раньше не заявляла. И, запинаясь, призналась в поступке, который сама не могла себе объяснить: в какой-то момент она поцеловала его.

Ей сказали, что в качестве свидетеля ее вызывать не будут.

* * *

После долгой, почти бессонной ночи Джей Уильямс решил, что нашел единственный практический выход из положения, в котором оказался его старый друг: Фреду придется во всем признаться. Прятать улики и выдумывать алиби было бессмысленно; изнасилование – не подделка школьных табелей, а высший суд – не средняя школа Сакагавея. Возможно, удастся договориться о признании вины. Его прошлое и семейные связи могут сыграть роль. В любом случае худшим исходом казалось попадание в государственную психиатрическую больницу для сексуальных преступников – именно туда, куда, по мнению Джея, все и шло.

Он позвонил в «Кроникл» и попросил к телефону главного редактора.

– Мистер Коу, – сказал он, – мы можем встретиться?

– Конечно, Джей, – дружелюбно ответил Гордон Коу. – Кстати, сегодня вечером я увижу Фреда. Думаю, он хотел бы снова с тобой поговорить.

Они встретились у редакции и направились к отелю «Давенпорт», в трех кварталах отсюда. По дороге Джей решил сначала коснуться поручения Фреда, но осторожно – на случай, если отец ничего об этом не знает.

– Фред вам говорил о… том, что просил меня сделать? – спросил он.

– Нет, конечно.

– Он попросил меня избавиться от кое-каких вещей. Они могут выглядеть компрометирующе. Но к обвинению это, по его словам, не относится.

– Вот как?

Джей ждал уточнений, но их не последовало. Помолчав, он добавил:

– Если увидите его раньше меня, скажите, что в том доме теперь снова есть люди.

– Разумеется, Джей.

Они устроились в тихом углу старого вестибюля, похожего на пещеру, рядом с клеткой с яркими птицами. Джей решил не ходить вокруг да около.

– Мистер Коу, я не хочу вас обидеть и не хочу портить наши отношения. Этот разговор останется между нами. Но… я считаю, что Фред виновен. И нам нужно взять ситуацию под контроль – убедить его признать это и начать переговоры. Иначе он окажется за решеткой.

После паузы бывший офицер разведки тихо ответил:

– Джей, я понимаю, почему ты так думаешь. Но я видел достаточно, чтобы считать его невиновным.

Джей ждал, что тот приведет какие-то доводы, но Гордон Коу молчал.

«Черт, – подумал он, – вот это игра. Если доказательства есть, почему о них не говорят? Фред сидит в тюрьме и сочиняет алиби…»

– Я знаю, – продолжил мистер Коу, – что Фред просил тебя кое-что сделать. Нас с Рут он тоже просил. Надеюсь, к суду он поймет, что так действовать нельзя. Он уверен, что полиция играет с ним грязно и что мы вправе отвечать тем же. Но я думаю, он передумает.

Возвращаясь в офис, Джей понял, что Фред в серьезной опасности. Он вспомнил его упрямство – и то, как родители всегда становились на его сторону. Если все пойдет по привычному сценарию, Фред лишь глубже загонит себя в ловушку. Этого нельзя было допустить.

* * *

Поздно вечером в пятницу Чарльз Уильямс, садовник в средней школе Сакагавея, снова заговорил с одним из администраторов о подаче заявки на награду «Тайный свидетель».

– Дерзайте, – сказал тот. – Вы ведь, по сути, и вывели их на него – заметили машину.

Уильямс вернулся в душную комнату техобслуживания с открытыми тепловыми трубами, сел у телефона и набрал номер «Тайного свидетеля».

В трубке ответил голос:

Гордон Коу.

Уильямс замер на секунду.

– Простите, – сказал он и поспешно повесил трубку.

* * *

Когда первая неделя Фреда Коу в тюрьме подходила к концу, в Спокане – и среди богатых, и среди бедных – начало нарастать раздражение.

– Люди