Александр II - Коллектив авторов

которое ему кажется наиболее правильным, причем, конечно, может случиться, что он моего мнения не разделяет. Ввиду того, что здесь говорится и делается, и при моем радикальном неумении и нежелании себя защищать или поддерживать окольными путями и частными средствами это заявление с моей стороны было не лишним.

9 февраля

Утром доклад. Ввиду современных затруднений по делам дворянских собраний и общего раздражения умов, с одной стороны, и разноречивых толков между членами правительственного синклита[98], с другой – я предложил государю поручить нескольким министрам по их предметам ведомства, наиболее прикосновенным к делу, собраться и обсудить вопрос о тех мерах, которые надлежит принимать, и той системе, которой следует держаться правительству. Цель моя, говорил я, заключается в том, чтобы в Совете вашем19 не возникали внезапно разноречивые мнения по предметам совещания, заранее известным членам Совета, и чтобы по выходе из вашего кабинета эти члены говорили одним, а не десятью разными языками. Государь согласился. Я предлагал князя Долгорукова, князя Горчакова, графа Панина, Чевкина, Милютина, Головнина и (по предварительному соглашению с князем Долгоруковым) великого князя Константина Николаевича. Государь последнего исключил. Таким образом, старшим вышел Панин. Государь поручил мне сказать о том Панину и Долгорукову. Последнего я не застал, первого видел. Он не очень был доволен переданным мною поручением и, по-видимому, намерен оттянуть дело. Кроме того, видя, что я решительно не поддаюсь на его лад и не сочувствую его системе мелочных административных взысканий, он старается меня напугать.

23 февраля

Доклад у государя. По окончании оного я высказал в общих чертах мысль о преобразовании Государственного совета с допущением в него временных выборных членов от губерний. Государь слушал внимательно и принял вообще дело лучше, чем я ожидал. На первый раз для меня, конечно, достаточно было тронуть вопрос.

16 марта

Утром у государя. Довольно ясно сказал ему, что три министра теперь в зависимости от великого князя Константина Николаевича и что он сам идет не тою дорогой, по которой за ним можно следовать. Для рассмотрения моих предположений назначена комиссия из членов совета под председательством великого князя. В этой комиссии мы все, по мнению государя, должны высказаться.

14 апреля

В городе разбросаны новые возмутительные прокламации к войскам и преимущественно к офицерам, их приглашают поднять на виселицу царя и аристократию. Говорят, будто бы в ночь на Пасху несколько экземпляров было найдено в Зимнем дворце. Дело, однако же, не доказано. Князь Долгоруков и Суворов уверяют, что этого не было, другие говорят противное.

9 мая

Утром комитет в Царском Селе по делам польским. Два великих князя Константин и Михаил, князь Горчаков, граф Панин, князь Долгоруков, Милютин, Платонов, барон Мейендорф и я. Государь вторично предложил вопрос о назначении Велепольского, присовокупляя, что он решился, коль скоро можно будет снять военное положение, назначить наместником великого князя Михаила Николаевича. Долгоруков с непривычной решимостью настаивал на немедленном назначении великого князя и Велепольского. Князь Горчаков, Мейендорф и я, а за нами генерал-адмирал находили необходимым назначение Велепольского, но допускали возможность не назначать и не отправлять в Варшаву немедленно великого князя. Милютин и Платонов были против Велепольского. Великий князь Михаил сидел, как обреченная жертва, безмолвно или ограничиваясь моносиллабическими20 выражениями смятенной мысли. Платонов пространно излагал свои возражения против Велепольского, но когда его государь спросил, к какому же заключению он приходит, то Платонов сказал: «II faudrait trouver un bras de fer comme celui du maréchal Paskèwitsch»[99]. Это желание воскресить князя Варшавского никому не показалось практическим указанием, но средством выйти из нынешнего хаоса. Граф Панин, видя, что государь склоняется на сторону Велепольского, возражал против его назначения менее упорно, чем прежде. Даже предлагал mezzo-termine[100] между различными высказанными мнениями. Но соглашения не составлялось. Государь рассердился, встал и сказал отрывисто: «Нечего сказать, утешительный результат. Все рассуждения ни к чему не привели. Оставить все по-прежнему». Конференция кончилась.

10 мая

Утром получил записку князя Долгорукова с извещением, что государь просит меня за час до Совета министров. Потом прислал за мною великий князь Михаил Николаевич. Был у него в 1/2 12-го. Он в большом смущении говорит, что не приготовлен к той задаче, которую исполнить призывается и т. д. Два раза обнимал меня со слезами на глазах при прощании. Потом у государя. Вчерашний царскосельский совет[101] государь объявил, что надобно постановить решительное заключение. Очевидно, дело Велепольского было выиграно. Князь Долгоруков настойчиво и решительно сказал, что нужно назначить великого князя тотчас же, и не Михаила Николаевича, а Константина Николаевича. Постановлено написать к генералу Лидерсу о назначении великого князя, иметь в виду, не делая, впрочем, из оного секрета, коль скоро ответ Лидерса будет получен. Насчет выбора между великими князьями государь не сказал ничего, кроме того, что Константин Николаевич ему здесь нужен. Потом Совет министров. Одобрен цензурный циркуляр Головнина и предоставлено министерствам народного просвещения и внутренних дел право отнимать у журналов и газет право печатать политические статьи и прекращать на время до 8 месяцев (suspension[102]) журналы и газеты, упорствующие в противуправительственном направлении. После Совета государь переговорил с братьями и окончательно предназначил в Варшаву Константина Николаевича.

13 мая

В последнее время сделано несколько арестований по поводу возмутительных прокламаций и тайных попыток поколебать преданность войск.

17 мая

В городе разбрасывают новые произведения нашей тайной прессы – «Молодая Россия»21. В ней прямое воззвание к цареубийству, к убиению всех членов царского дома и всех их приверженцев, провозглашение самых крайних социалистических начал и предвещение «Русской, красной, социальной республики».

28 мая

Утром у Рейтерна. После обеда в 8-м часу мне прислали сказать, что пожар, обнявший Щукин22 и Апраксин дворы (с 5 часов), угрожает домам министерства. Когда я приехал в город 54 9-го, дом министерства уже был обречен на жертву. Верхний этаж горел. Ни одной трубы перед ним не было. Все силы пожарных команд сосредоточивались в квартале между Садовой и Чернышевским переулком23, где сильная опасность угрожала Государственному банку, Гостиному двору и Пажескому корпусу, и за Фонтанкою в другом объятом пламенем квартале, между Щербаковым переулком, Пятью углами и Троицким переулком. В 4-м часу ночи ветер, дувший порывисто целый день, начал стихать, и пределы пожара обозначились. Дом министерства, Апраксин и Щукин дворы, дровяные дворы за Фонтанкою и прилегающие к ним строения выгорели. В поджоге не предстоит никакого сомнения. На пожаре были государь в 10-м часу, великий князь Михаил Николаевич в 1-м [часу] утра, великий князь Николай Николаевич