Александр II - Коллектив авторов

8 февраля

Утром у государя. В Польше теперь 87 тыс. войска, в Виленском генерал-губернаторстве более 70 тыс., в Киевском более 50 тыс. При этих громадных средствах какие жалкие результаты! Потом всеподданнейший доклад, по обыкновению.

26 февраля

Утром у государя. Из Варшавы вести неутешительны. Верхний слой общества пристает к движению. Надежда на вмешательство из-за границы его поддерживает. Великий князь не в уровень с событиями.

1 марта

Утром у государя по польским делам. Потом всеподданнейший доклад. Воспользовался представившимся при разговоре случаем, чтобы снова заявить мысль о преобразовании Государственного совета на началах австрийского Reichsrat'a. Государь ничего не отвечал, но задумался. Я довольствовался этим впечатлением и сам перешел к другим предметам разговора.

2 марта

Утром у государя. Из Польши ожидались известия о решительном нападении на шайки Лангевича. Получено только сведение, что Лангевич будто бы успел «к востоку» или пошел «на восток». Ничего, впрочем, замечательного нет, а это весьма неудовлетворительно. Чем далее длится дело, тем оно становится хуже.

8 марта

Утром у государя. Всеподданнейший доклад. Потом дома. Работал. У государя происходило тягостное совещание по вопросу о назначении Сумарокова. Государь сам видит, что выбор неудачен, но он же сам во внимание к великому князю Константину Николаевичу пригласил Сумарокова принять должность25. Жаль было видеть внутреннюю борьбу. Между тем Сумароков, едва движущийся физически и нравственно, или умственно, сидел в приемной или переходил, опираясь на палку, от одного стула к другому, все толкуя о том, что намерен выехать 11-го числа. Государь решил наконец тем, что объявил ему свое намерение обождать.

9 марта

Получено через австрийцев, via[111] Краков и Вену, известие о разбитии Лангевича и о задержании его австрийскими властями при переходе в Галицию. Великий князь этого известия не имел, хотя военные действия происходили не далее 200 верст от Варшавы и даже ближе. Потом нам сообщены у государя полученные из Лондона сведения о найме польскими выходцами парохода для перевозки 200 или 300 из них с грузом оружия и пороха в окрестности Либавы, откуда они намереваются перебраться в Ковенскую губернию. Ливену дано знать. Говорят, что поляки особенно рассчитывают на Францию и что будто бы император Луи Наполеон сказал: «Je m'entendrai avec I'Autriche, ou bien si elle demeure à l'écart je ferai l'affaire sans elle»[112].

14 марта

Утром у государя. Известия с Запада неутешительны. В Польше тоже разладица. В Париже и Лондоне расшевеливается интервенция. Обедал у турецкого посланника. Вечером за работой.

15 марта

Утром у государя. Потом был у Горчакова, который сообщил Долгорукову и мне разные депеши, предвозвещающие дипломатическую бурю, а вслед за нею, быть может, и бурю военную.

Потом всеподданнейший доклад государю. Получил от него приказание совещаться по вопросу о финансах царства с Рейтерном, Платоновым и Милютиным, разумеется, негласно, и с Ленским, Платоновым и Мельниковым по вопросу о переделанном в Варшаве проекте правил для безопасности железных дорог и телеграфов. Вечером был у Ленского. Воздух у него тяжел, и его лицо мне не нравится.

16 марта

Утром у государя. Решено отправить в Царство вместо Сумарокова Берга. Меня мучит неопределительность нашего положения. Меня тревожит в особенности наш внутренний разлад. Я вижу признаки разложения. Можем ли мы с ними вступить в борьбу против Европы?

Я вижу наших деятелей. Можно ли с ними надеяться на успех?

17 марта

Утром у государя. Сегодня нам заявлено, что ежедневные совещания прерываются и государь нас созовет особо, когда потребуется. Граф Берг назначен26.

18 марта

В дворянском собрании удалось губернскому предводителю графу Шувалову отклонить рассмотрение предложения Платонова (о допущении выборных от дворянства в Государственный совет), но только на этот раз и с изъявлением к нему сочувствия. Большинство было 211 против 57. Но вслед за тем принято другое предложение об исходатайствовании дворянству права собираться, когда пожелает, не испрашивая на то разрешения. Большинство было 213 против 55. Я написал князю Долгорукову, что признаки времени умножаются. На днях он говорил государю, «qu'il n'y a pas une voix pour la monarchic pure»[113]. Государь не отвечал ничего, как и мне, когда я недавно снова заговорил об Австрийском Reichsrat'e.

22 марта

Утром всеподданнейший доклад. Потом у императрицы, которая продолжает утверждать, «qu'elle a une infinité de choses à me reprocher»[114], но не говорит, какие именно «choses»[115].

Сегодня в дворянском собрании единогласно принят всеподданнейший патриотический адрес по поводу польских дел, предложенный Безобразовым.

29 марта

Утром всеподданнейший доклад. Государь не подал мне удобного случая представить мою записку. Выходя, я встретил Горчакова tres fringant[116], потому что ему дано знать по телеграфу, что Англия, Франция и Австрия шлют к нам три различные ноты и не постановляют определительных требований. Едва успел я вернуться домой, как получил от князя Горчакова приглашение быть снова у государя в 2 часа. Кроме вчерашних членов совещания явились еще двое, Корф и Платонов. Оказалось, что мнение князя Горчакова уже установилось, что оно ограничивалось спокойным выжиданием ноты и тою самою амнистией, которую он еще 25-го числа признавал преждевременною. Государю явно хотелось избежать этим «что-нибудь» неприятной надобности принять какие-либо меры, более решительные. Князь Горчаков прочел проект амнистии, им будто бы за час пред тем продиктованный. Князь Горчаков, граф Панин и граф Блудов поспорили о некоторых выражениях (в особенности Панин, который чутьем слышит всякое слово, сколько-нибудь направленное к обещанию представительных учреждений), наконец, Корфу, Платонову и мне поручено написать к завтрему два милующих манифеста, один для Царства Польского, другой для западных губерний. Выходя, я сказал Долгорукову, что это бесполезно, но по крайней мере безвредно, и что я дивлюсь Панину, который на аптекарских весах взвешивает слова в то время, когда уже и для дела требуются торговые важни27.

2 апреля

Все это время я в раздумье. Оставаться ли мне министром внутренних дел или просить увольнения. Могу ли далее быть полезен? Могу ли быть полезен и впоследствии, если теперь дам себя идентифицировать с нынешнею системою?

12 апреля

Утром всеподданнейший доклад. Рад объяснению с государем, не совсем в той форме, на которую я готовился, но с тем результатом, которого я мог желать. Я поехал в Зимний дворец с решимостью просить увольнения, указав на минование срока для введения в действие положения [о крестьянах], на исполнение возложенной на меня главной обязанности, на встречаемые мною затруднения в исполнении других обязанностей и