Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

его московском выговоре, сохранила веру отцов и жгучее неумирающее чувство любви ко всему родному русскому: языку, истории, литературе, быту, укладу. Все дети В… хорошо говорят по-русски. Когда входишь в уютный и приветливый дом, видишь киот с лампадою, русскую библиотеку и пр., сразу попадаешь в атмосферу приветливого русского помещичьего дома былых времен в Полтавской или Черниговской губернии. Дом В… открыт для русских странников по воле и поневоле, и всякая страдающая душа находит там участие и привет. Но мог ли я подумать, что здесь я найду убежденных и сознательных евразийцев. А между тем – это факт: А. А. убежденная евразийка и горячая пропагандистка евразийских идей. Одно только огорчает ее – это слова «Евразия», «евразийцы». Огорчение А. А. разделяет и добрейший Ярослав Фомич, симпатизирующий евразийцам. Странно! Чаще приходится слышать не возражения евразийцам по существу, а выражение неудовольствия по поводу евразийских терминов. А. А. сказала мне, что она не выносит даже мысли о том, что слово «евразиец» может заменить слово «русский». Я указал ей, что евразийцы не только не желают такой замены, но она, по их мнению, невозможна по существу, да и не требуется. Немец или француз являются европейцами, японец – азиатом, русский – евразийцем. Разве слово «европеец» заменяет слово «немец», и откажется ли японец от того, что он азиат? Почему же мы, русские, будем стыдиться непреложного факта, что мы евразийцы, и лезть в чужую, узкую и непригодную для нас, изветшавую кожу «европейца»? Слово «евразиец» и «русский» уживаются вместе, не заменяя и не исключая друг друга.

Во время нашего разговора я увидел на полке книжного шкафа «Дневник писателя», незаметно от присутствующих взял книгу и прочел А. А.: «Россия не в одной только Европе, но и в Азии; потому что русский не только европеец, но и азиат. Мало того: в Азии, м. б., еще больше надежды, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, м. б., Азия-то и есть наш главный исход. Я предчувствую негодование, с которым прочтут иные это ретроградное предположение мое (а оно для меня аксиома). Да, если есть один из важнейших корней, который надо бы у нас оздоровить, так это именно взгляд наш на Азию. Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что мы азиаты еще более чем европейцы. Этот стыд, что нас Европа сочтет азиатами, преследует нас уже чуть не два века. Но особенно этот стыд усилился в нынешнем XIX веке и дошел почти до чего-то панического, дошел до “металла и жупела” московских купчих. Этот ошибочный стыд наш, этот ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать), этот стыд и этот ошибочный взгляд дорого, очень дорого стоили нам в эти два века, и мы поплатились за него и утратой духовной самостоятельности нашей, и неудачною европейской политикой нашей, и, наконец, деньгами, деньгами, которых Бог знает сколько ушло у нас на то, чтобы доказать Европе, что мы только европейцы, а не азиаты… И чего-чего мы не делали, чтобы Европа признала нас за своих, за европейцев, за одних только европейцев, а не за татар…» Убедительно и правдиво сказано. Закрыв книгу, я спросил: «Как Вы думаете, кто писал?» Жена ответила: «Достоевский», а А. А. покачала головой и возразила: «Нет, это писал кто-то из евразийцев». Я назвал автора и добавил: «если бы это писал кто-либо из евразийцев, то он пропустил бы все “может быть” Достоевского».

Наше «евразийство» дает нам на жизненном пути большие преимущества. Оно, мне кажется, вполне объясняет изумительную приспособляемость русских к азиатским условиям. Русский человек (офицер, купец, солдат, рабочий, крестьянин – одинаково) удивительно легко применяется к нравам и быту азиатов и умеет не оскорблять их. Может быть, кто-либо будет порицать это свойство русского ума и одобрит поведение в Азии наших соперников, гордых бриттов. Я лично одобряю наших русаков. Их поведение указывает не только на сродство психологии нашей и азиатов, но и на большую гибкость русского ума и на присутствие ясного, здравого смысла.

29 июля

Сегодня В… были у нас. Много пришлось говорить о «трех китах», на которых евразийцы будут строить и проводить свою практическую программу. Эти «Киты» – новое отношение к Церкви, к нации и к вопросу о мощи власти и ее распределении. Евразийцы пытаются наметить для России путь восстановления. В нашей гражданской войне не победила национальная идея. Победа удалена, но не устранена. Однако для победы и ее утверждения нам нужен новый фундамент. Во главу угла мы кладем Православие. Евразийцы признают высшее право Церкви над душою человека и преклоняются перед ним. Церковь двигает всюду вперед, где проникает, она ставит перед человеком идеал бесконечного совершенствования, к которому человек устремляется. Евразийцы считают первой своей практической задачей восстановление авторитета и прав Церкви, введение религиозного воспитания во всех низших и средних школах, воздание должного почета и уважения лицам, возглавляющим Церковь Христову. Церковь есть совесть народа. Наше искание религиозного упора не означает, однако, уклона в бездеятельную мистику. Мне кажется, евразийцев скорее можно упрекнуть в сходстве с евангельскою Марфою, нежели с Мариею. Чтобы жизненная суета не захватила и не поглотила душу человека, нужен твердый религиозный упор. Две тысячи лет христианства все еще не переродили человека, и он без церковного водительства злобен и дик. Православная Церковь может и должна не только учить поклонению Богу в духе и истине, но и должна дать русскому народу целостную методику жизни. Без такого распорядка мы газообразны. Церковь должна воздействовать на хозяйственную жизнь страны. Православный пастырь может быть и должен стать одним из двигателей и представителей народной культуры. Отсюда ясно, что евразийцы вообще от плоти не отрекаются. Не отрекаются они и от Церковной плоти – нашей русской православной обрядности, тем более, от ее устоев – догматов. Для усиления влияния Православной Церкви необходима реформа пастырской школы. Ее проведет спокойно сама Церковь, свободная от пут, налагавшихся в прошлом «оком государевым» – обер-прокурором. Тогда дело религиозно-национального воспитания в России может быть поставлено на широких и правильных основаниях. К сожалению, современные условия жизни в России пока не дают возможности согласовать нашу мысль и дело. Приходится ждать и готовиться.

В вопросе об отношении к Церкви у нас, к сожалению, намечается расхождение с представителями русских национальных союзов и объединений. Некоторые националисты разделяют ходячие представленья о возможности «соединения церквей» и думают благодаря этому найти в борьбе с большевиками помощь у католиков. Здесь