Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Александра Прокопенко

Соучастники. Почему российская элита выбрала войну

Рукопись подготовлена при поддержке

StraightForward Foundation

© Прокопенко А., 2025

© StraightForward Foundation

© Фото на обложке: Presidential Press and Information Office / www.kremlin.ru

Licensed under Creative Commons Attribution 4.0 International (CC BY 4.0).

* * *

Предисловие

Жители шведского города Фалун, где расположены огромные медные рудники, были в начале XVIII века изрядно взбудоражены, когда в одной из выработанных штолен обнаружили тело человека. И дело не только в том, что погибшим оказался пропавший почти полвека назад рудокоп. Обычный труп не заставил бы людей паниковать в ожидании болезней, неурожая и конца света. Но находка представляла собой… статую, блестевшую так, словно неведомый скульптор изваял ее из золота[1].

Впрочем, оказалось, что у феномена, получившего название «фалунский» и ставшего известным не только в истории города, но и в геологии, есть научное объяснение. С несчастным произошло явление, называемое псевдоморфозой: по некоторым данным, его ткани полностью заменил пирит.

Эта метафора помогает понять, что произошло со значительной частью российской политической элиты — руководителями федеральных министерств, их заместителями, главами государственных компаний и так далее — более чем за 20 лет путинского правления в России.

С ней тоже случилась псевдоморфоза. Она, может, и не блестит, как фалунский истукан, но внешне сохранила прежнюю форму. Внутри же живая ткань замещена мертвым веществом. В этой книге рассказывается, как так вышло.

После начала полномасштабного российского вторжения в Украину в феврале 2022 года среди российской интеллигенции, независимых медиа, активных граждан, а также, в существенной степени, западных наблюдателей сложились ожидания, что политическая элита остановит войну, начатую Владимиром Путиным. Такие ожидания казались небезосновательными: многие ее представители чувствовали себя частью глобального мира и до войны вели себя соответствующе.

Но эти надежды не оправдались. Более того, лишь единицы нашли в себе силы и смелость публично осудить российскую агрессию.

Каждый по отдельности по-разному объяснял свой личный выбор. Страх за себя, семью или команду перед силовиками; боязнь потерять статус, бизнес и деньги; невозможность уехать из-за престарелых родителей или родственников-инвалидов; отсутствие позитивного примера от руководства; санкции и многое другое. Но множество личных выборов в конечном счете объединилось в стратегию «лояльности»[2] сложившейся системе принятия решений и лично Владимиру Путину.

Эта книга — о последовательном изменении самовосприятия российского правящего слоя: бюрократов, бизнесменов и госменеджеров, а также отношения к нему со стороны общества. Такое изменение называется «моральной карьерой»[3]. Этот термин описывает, как человек постепенно вживается в определенную роль, принимая связанные с ней нормы, ожидания, оправдания — и подчиняясь им. Это не просто карьера в привычном смысле, а путь внутренних трансформаций: от того, кем человек себя считает, до того, как он объясняет свои поступки — себе и другим.

В книге я показываю, как менялось отношение героев к войне, к Кремлю, к Западу, к самим себе.

* * *

Политическая элита России — крайне внутренне противоречивая социальная группа, имеющая четкие границы и правила входа и выхода. Ее костяк составляют высокопоставленные бюрократы: председатель правительства, министры и их заместители, сотрудники администрации президента — те, кого принято объединять словами «исполнительная власть».

Не менее важная группа — государственный или аффилированный с государством бизнес, который так интенсивно взаимодействует с бюрократией, что может считаться ее продолжением.

Эти люди были шокированы решением Путина вторгнуться в Украину. Однако шок быстро сменился тревогой за свое положение и статус. Стадия принятия не только решения Путина о начале кровопролитной войны, но и ее катастрофических последствий для экономики и общества наступила быстро. Показательно, что подпавшие под санкции бизнесмены и чиновники активно жаловались на их несправедливость, но не на саму войну и тем более не на режим, который ее начал.

Выяснилось, что разделение либеральных экономических принципов на уровне идеи вовсе не означает политической приверженности либерализму. Можно верить в свободу конкуренции, силу рынка и ограничение роли государства, чтить частную собственность, оставаясь при этом деполитизированным технократом, а именно они и служат несущей конструкцией путинской системы управления. Стены не ругаются на крышу, хотя и могут находиться под напряжением, и даже трескаться, если нагрузка спроектирована неправильно. Из элиты, то есть группы, участвующей в выработке политики (politics) и определении стратегических направлений развития, технократы последовательными стараниями Владимира Путина превратились в фасилитаторов (здесь: исполнителей) и проводников политики (policy), лишенных агентности.

Согласно классическим определениям итальянских мыслителей Гаэтано Моски и Вильфредо Парето[4], элита отличается от неэлиты наличием ресурсов — интеллекта, навыков, а также личной заинтересованности в представительстве во власти для влияния на принятие решений или самостоятельного управления. Элита изобретательна и стремится заставить государство работать, поскольку она больше всего теряет в случае государственного краха.

Базовый интерес элиты — сохранение статус-кво. В то же время именно политическая элита вынуждена инициировать изменения системы для того, чтобы сохранить ее и обеспечить успешное функционирование. Мир постоянно меняется: экономические, социальные и технологические процессы создают новые вызовы. Если элита не адаптирует систему к этим изменениям, она рискует утратить контроль в результате возможного кризиса.

Война обладает высокой трансформативной силой, и элиты вынуждены включаться в происходящее, чтобы сохранить свое положение. В мировой истории немало примеров, когда правящие слои сознательно стремились остановить конфликт, исходя из соображения, что продолжение войны и ее последствия могут радикально изменить их статус. Так было, например, при заключении Утрехтского мира 1713 года, когда европейские державы — прежде всего Британия и Франция — договорились о перераспределении колоний и балансе сил, чтобы избежать истощения ресурсов и потери влияния[5]. На Вашингтонской конференции 1921–1922 годов элиты морских держав (США, Великобритания, Япония и другие страны) согласовали ограничения на военное кораблестроение, стремясь предотвратить гонку вооружений и сохранить контроль над стратегическими регионами[6]. В обоих случаях элиты предпочли расчет войне.

Ничего из вышеперечисленного сейчас в России мы не наблюдаем, поэтому мне видится уместным отказаться от термина «элита» и говорить о «правящем слое» (ruling circle, nobility) — группе, сохраняющей доступ к атрибутам власти и сетям распределения ресурсов, но утратившей субъектность и самостоятельность в определении будущего. По отношению к данной группе я употребляю термин «нобили» — это представители относительно узкого круга высокопоставленных чиновников или бизнесменов, которые обладают не только властью или ресурсами, но и признанным внутри системы статусом «своего» человека.