Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Я не ставила перед собой задачу обрисовать российскую власть во всех ее противоречиях. Кроме того, многие выдвигаемые мной в книге гипотезы могут показаться спорными. Для их тщательной проработки требуется историческая дистанция, отойти на которую из-за актуальности темы довольно трудно. Я к ним обязательно вернусь. Но сейчас мне хотелось показать одно: внутри этой власти была и остается группа людей, чья идентичность и мировоззрение менялись не случайно, а по определенной логике. Эту логику важно понять, чтобы разобраться в природе самой системы.

Эти люди лишены политических амбиций и настроены на выполнение задач в строго очерченных рамках. Полная аполитичность российских технократов — это не баг, а фича, встроенная в их дизайн. Это отражает общий антидемократический строй российской системы управления.

По факту правящий слой состоит из менеджеров, не вовлеченных в политическую борьбу, что позволяет им сохранять видимость нейтральности и поддерживать устойчивость системы. Эта модель не только консервирует статус-кво, но и укрепляет путинский порядок, в котором государство изнутри остается пустым — без собственной воли, интересов или легитимных правил функционирования. Оно лишено долгосрочной стратегии и внутренней автономии, что делает его исключительно инструментальным аппаратом. В этой системе политические руководители уничтожаются как класс, что подчеркивает ключевую особенность путинского государства: оно работает не на общественное благо и развитие институтов, а на поддержание персоналистского режима.

Такая ситуация имеет далеко идущие последствия. Правящий слой в его текущем состоянии неспособен к самостоятельному воспроизводству после Путина. Отсутствие субъектности и ориентация исключительно на выполнение указаний лишают его инициативы и гибкости, необходимых для адаптации в новых условиях.

Отсюда следует, что смена персоналистского режима, например, ввиду неизбежной смерти Владимира Путина, приведет к дезориентации правящего слоя и его неспособности предложить обществу ясный образ будущего, программу внутренних реформ или стратегию восстановления положения России на мировой арене.

Все это в конечном счете приведет к обострению текущих и возникновению новых конфликтов как между нобилями, так и между ними и обществом, снижая практически до нуля шансы на демократическое развитие России в обозримой перспективе.

Часть 1. Эра иллюзий

Тучи сгущаются

Вторая половина ноября 2021 года. Президент России Владимир Путин впервые после начала пандемии лично выступает[13] на расширенной коллегии министерства иностранных дел.

Унылая пора и унылое выступление: Путин по бумажке перечисляет сферы, в которые вовлечена российская дипломатия, и отмечает, на что следует обратить внимание в будущей работе. С трибуны несутся слова «верность отчизне», «сплачивание народа», «миролюбивое российское государство» и так далее.

Аудитория явно скучает. Ковидные ограничения еще действуют: дипломаты и приглашенные в МИД высокопоставленные бюрократы сидят через одного, в масках, на изрядном удалении от сцены, с которой вещает президент. Маски явно спасают: иначе бы не удержались от зевков на камеру.

Путин переходит к теме Украины, но и здесь следует замыслу спичрайтеров. Он привычно подчеркивает, что внутриукраинский кризис далек от разрешения, что украинские власти при потворстве стран Запада не выполняют Нормандские договоренности[14]. А те поставляют Киеву летальное оружие и проводят военные маневры у российских границ. Путин перечисляет претензии, не меняя ровной тональности опытного докладчика.

К одержимости президента украинским вопросом российский правящий слой уже давно привык. Бюрократы и бизнесмены не питали иллюзий относительно того, что именно администрация президента и Федеральная служба безопасности стояли за сепаратистами в Донбассе, но, так как Кремль не требовал персонального вовлечения, проблемы Восточной Украины можно было не замечать.

На самом деле украинские «красные линии» Владимира Путина в 2021 году сдвинулись. Он долго с возрастающей тревогой и раздражением наблюдал, как Киев все теснее и теснее сближается с НАТО. За годы конфликта в Донбассе Украина, минуя формальный План действий по членству в НАТО, продолжала укреплять связи с США и другими странами альянса через военную помощь и поставки оружия, создание учебных центров (потенциальных баз в глазах российского президента), сотрудничество в разведывательной сфере, совместные учения и другие формы обеспечения безопасности. По мнению Путина, Украина превращалась в «авианосец НАТО» у российских границ даже без официального членства в альянсе.

Это делало конфликт в Донбассе, одной из целей которого было как раз предотвращение вступления Украины в НАТО, все менее значимым с геополитической точки зрения. Более того, даже гипотетическая реализация Минских соглашений вряд ли могла обеспечить России значительное влияние на политику безопасности Киева и его военные связи с НАТО. Путин то и дело напоминал о Минских соглашениях, но, похоже, они теряли свою ценность в его глазах.

Украинским вопросом занимались к тому моменту в России три разных ведомства, практически не пересекаясь друг с другом. Администрация президента отвечала за политическое руководство «ЛНР» и «ДНР». Вооруженными силами «рулили» военные через специальные подразделения и Главное разведывательное управление. Определенные задачи решала Федеральная служба безопасности. Они не просто не координировали свои действия друг с другом, но и подчас конкурировали за бюджеты, влияние в Москве и на местах. Федеральная и региональная бюрократия и бизнес предпочитали с «ЛНР» и «ДНР» никаких дел не иметь.

Сонная атмосфера коллегии МИД вдруг изменилась. «Партнеры наши очень своеобразные и так, как бы сказать помягче, поверхностно очень относятся ко всем нашим предостережениям и к разговорам о “красных линиях”, — Путин поднял глаза от листочков с текстом выступления, тон его голоса изменился и стал звучать напряженнее, живее и жестче: Мы хорошо помним, как происходило расширение НАТО на Восток… А в Румынии и Польше развернуты уже системы противоракетной обороны, которые легко могут быть использованы как ударные комплексы. Это вопрос нескольких минут, чтобы поменять программное обеспечение».

Присутствующие в зале навострили уши. Это был уже не рядовой доклад. Это уже явно выходило за рамки дежурного мероприятия. Путин начал говорить то, что явно задевало его за живое — без всякой бумажки.

Российский лидер театрально выдержал небольшую паузу, скривил губы в усмешке и не без удовольствия сообщил: «Тем не менее наши предупреждения последнего времени все-таки дают о себе знать и производят определенный эффект: известное напряжение там все-таки возникло. В этой связи два момента здесь вижу. Во-первых, нужно, чтобы это состояние у них сохранялось как можно дольше, чтобы им в голову не пришло устроить нам на наших западных рубежах какой-нибудь не нужный нам конфликт».

А во-вторых, продолжил президент, обращаясь уже к своему министру иностранных дел Сергею Лаврову, надо «добиваться предоставления России серьезных долгосрочных гарантий обеспечения нашей безопасности, <…> потому что так существовать и постоянно думать о