Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Уэсли выслушал ее без особого удивления, но и комментировать предложение не стал. Тогда она поделилась своими сомнениями: стоит ли вообще передавать эту просьбу Сандерленду, ведь ее долгое время задевала постоянная смена отцовских настроений — от ярой неприязни до внезапной лояльности к ее работе на Янсена. Уэсли понимающе кивал, словно она рассказывала вещи, о которых он знал заранее. Это было странное, но на удивление приятное чувство доверия.

— У моего отца в отелях Вирджиния-Бич работает один мастер на все руки, — продолжила она. — Его зовут Тоби О’Нил, и я его просто терпеть не могу. Он явно не в себе, убогий умом, и к этому стоит относиться снисходительно, но порой он просто переходит все границы. Сегодня он наговорил мне таких гадостей про Янсена, что у меня мурашки по коже побежали. Так что у меня нет никакого желания передавать Сандерленду предложение отца, и тебе, Уэсли, я бы тоже не советовала этого делать. Возможно, это отец напел Тоби всяких гадостей про Янсена, а возможно, это обычный бред дурачка. Но после сегодняшних новостей мы понимаем: есть люди, которые люто ненавидят нашего кандидата. Я знаю своего отца, он мастер вести двойную игру. Говорит одно, а думает совсем другое. Иначе он не сколотил бы свое состояние.

Уэсли кивнул:

— А что из себя представляет этот Тоби О’Нил? Как он вообще оказался рядом с твоим отцом?

— Да никто, просто несчастный калека. Но у отца пунктик: он вечно держит при себе какого-нибудь сирого и убогого, пытаясь наставить его на путь истинный. Правда, в случае с О’Нилом этот процесс явно затянулся. — Она горько усмехнулась. — По-моему, лет на пятнадцать уже. Да, не меньше!

За их спинами внезапно раздался голос:

— И что же этот О’Нил наговорил о Янсене, Догги?

Она обернулась и наткнулась на сосредоточенный, серьезный взгляд Сандерленда. Интересно, как давно он тут стоит и подслушивает?

— О, ничего существенного, — попыталась отмахнуться она. — Он просто местный дурачок.

Но Сандерленд продолжал буравить ее взглядом.

Догги вздохнула:

— Он назвал Мими Янсен шлюхой и заявил, что Янсен всех дурит. Сказал, что он ублюдок с глазами ящерицы и раздвоенным змеиным языком.

— Вот как? И что еще?

— Сказал, что на юге ему никто не верит. Но сегодня мы доказали обратное, верно? — Она попыталась улыбнуться. — Восемьдесят процентов — это оглушительная победа. Другим кандидатам от демократов остается только посочувствовать.

Она вымученно рассмеялась и заметила, как у уголков глаз Сандерленда пролегли едва заметные мимические морщинки — признак того, что он оценил шутку.

— Забудьте об этом идиоте, мистер Сандерленд, он не стоит вашего внимания.

Мимолетное подобие улыбки мгновенно исчезло с лица Сандерленда.

— Ты упомянула, что твой отец предложил нам отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич в качестве штаба на ночь выборов? Это ведь высококлассный отель, не так ли?

— Да, он только что получил пятую звезду. — Она пожала плечами. — Мне, честно говоря, неловко: отец готов на любые ухищрения ради рекламы. В общем, я озвучила его предложение. Это единственное, что я ему обещала.

К ним бесшумной кошачьей походкой приблизился один из телохранителей в черном. Это был Бен Кейн — напомаженный, броско и даже хищно привлекательный мужчина; его холеный вид портили разве что два нелепых, безвкусно массивных золотых браслета на запястьях. Он коснулся плеча Сандерленда, прижав ладонь к наушнику рации. Сандерленд внимательно выслушал его и согласно кивнул.

Угрозы угрозами, а подготовка к пресс-конференции под открытым небом шла своим чередом.

Похоже, Янсен всё-таки не собирался изменять своим традициям.

Глава 3

День общенациональных выборов наступил, но пришел он не один.

Снежная буря обрушилась без предупреждения, и из-за обледенения опоры линий электропередачи вдоль окружных дорог ломались как спички. Всё Восточное побережье от Южной Каролины на юге до Массачусетса на севере потонуло в кипящей белизне. Мороз ударил с такой силой, что воды Потомака подернулись ледяной кашей и замедлили свой бег. Такого леденящего ноября не помнили с 1976 года, а столь обильных снегопадов — с февраля 2002-го. Люди боялись нос показать на улицу, и само голосование оказалось под угрозой. Машины застревали повсюду, целые районы остались без электричества, а избирательные участки в сельской местности пустовали — туда не могли добраться даже члены комиссий.

Но ничто не могло вырвать победу из рук Брюса Янсена, это было очевидно.

Еще накануне Джон Бугатти со своей съемочной группой телеканала «Эн-би-си» прибыл в отель «Сплендор» в Вирджиния-Бич, где уже разместились штаб Янсена и суровые охранники в темных костюмах, ожидавшие прибытия кандидата.

Настало время прямого эфира — самый прайм-тайм. Ассистент махнул рукой, и Бугатти повернулся к объективу. Сейчас на него смотрела вся Америка.

Бугатти бодро заговорил в камеру:

— Всё указывает на то, что сегодня мы станем свидетелями исторического события. Несмотря на снежную бурю — подобную той, что едва не лишила Джимми Картера победы в 1976 году[23], — ничто не может отменить тот факт, что сенатор Брюс Янсен без пяти минут хозяин Белого дома. Все экзитполы единогласно пророчат ему победу. «Редскинз» проиграли свой последний футбольный матч, а если верить этой примете, безотказно работавшей на протяжении предыдущих шестнадцати выборов, правящая партия сегодня лишится власти[24]. Впервые в истории Овальный кабинет займет президент скандинавского происхождения. И не просто потомок иммигрантов, массово прибывавших сюда в конце девятнадцатого — начале двадцатого века, а прямой наследник одного из первых колонистов нашей великой страны — Ганса Янсена, богатого бостонского купца. В ходе предвыборной кампании мы не раз слышали о корнях Янсена, о его ироничных шпильках в адрес «английской болезни» в американском обществе и о его подчеркнутом, весьма эффективном уважении к избирателям с итальянской, испанской, португальской и афроамериканской кровью. К этническим группам, которые, как любит шутить Янсен в своих речах, обосновались на этом континенте гораздо раньше большинства ирландцев, шотландцев и прочих традиционных избирателей британского происхождения. Да, генеалогическое древо Янсена известно каждому. Кто из нас не бывал в аптеках общенациональной сети, носящей имя его клана? Но в конечном счете скандинавская кровь Янсена — лишь капля в океане английской, ирландской и шотландской крови, которая с начала восемнадцатого века формировала его род. А потому даже старейшие семейства Восточного побережья легко прощают сенатору эту каплю высокомерной северной крови и с улыбкой воспринимают