Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

крики не смолкли. Наконец, она снова поднялась на крыльцо и произнесла импровизированную речь о том, как люди должны уживаться друг с другом и уважать ближнего — просто, искренне, так, что у присутствующих мурашки побежали по коже. Когда она закончила, повисла мертвая тишина; даже ко всему привыкшие репортеры онемели. Телекамеры продолжали работать, транслируя на всю страну кадры, доказавшие: перед Америкой женщина совершенно особого масштаба.

И вот теперь она ждала ребенка. Красивая, в самом расцвете сил, без темных пятен в биографии. Неудивительно, что пресса буквально сошла с ума.

На следующее утро позвонил отец Догги. Он раскаивался, бормотал извинения за их вчерашнюю ссору и выражал готовность сделать что угодно, лишь бы загладить вину.

Догги засомневалась в искренности его намерений. Брюс Янсен только что одержал триумфальную победу над соперником по партии в Пенсильвании, и теперь кампания перемещалась в Вирджинию, где Догги прожила большую часть жизни и где постепенно разрасталась сеть комфортабельных пятизвездочных отелей ее отца. Наверняка у него созрел какой-то план.

Нехотя приняв его предложение помириться, она согласилась встретиться на следующий день в курортно-конференционном комплексе «Сплендор» — крупнейшем из его отелей на Восточном побережье и, бесспорно, самом роскошном в Вирджиния-Бич. Догги это вполне устраивало: у нее как раз намечался выходной, и она была не прочь расслабиться. Постоянные разъезды по захолустным мотелям и бесконечные попытки поспать в трясущемся автобусе за последние месяцы измотали ее в край, но в гостях у отца всё обещало быть иначе. Как-никак, дочери Бада Кёртиса полагался пятизвездочный люкс со стильной дизайнерской мебелью в скандинавском стиле. Она уже мысленно нежилась в нежной пене джакузи.

Так что плевать на его скрытые мотивы — в конце концов, они у него были всегда. Да и любила она его, несмотря ни на что.

Самого отца в отеле еще не было, когда она приехала. Вместо него на тротуаре Атлантик-авеню ее преданно поджидал Тоби О’Нил — верный, как цепной пес. Догги искренне не понимала, зачем отец держит у себя этого чудика. Тот выглядел как заправский бродяга: неопрятный, отталкивающий, в поношенной, грязной и безвкусной одежде, он казался настоящим бельмом на глазу среди этого великолепия.

Он боком взбежал по мраморной лестнице с ее чемоданом в руках и бесцеремонно оттолкнул швейцара, чтобы лично придержать перед ней дверь. Это выглядело не трогательно, а жалко.

— Рад вашему возвращению, мисс Кёртис, — произнес он.

— Роджерс, черт возьми! Тоби, я ношу фамилию Роджерс с тех самых пор, как родители развелись. Запомни уже наконец!

— Простите, мисс Роджерс. Очень рад, что вы вернулись!

Она покосилась на то, как он потеет и тяжело дышит, упрямо таща чемодан к лифту. Несчастный, недалекий бедолага, всю жизнь зависевший от милости окружающих, раб собственных ментальных ограничений. Догги покачала головой. Конечно, здорово, что есть люди, готовые приютить таких юродивых, — в этом плане отец всегда отличался благородством. Но при всей своей симпатии к подобным жестам она бы предпочла, чтобы впредь отец не выставлял такую приветственную делегацию. Мог бы встретить дочь самолично, а не присылать Тоби О’Нила.

Оторвавшись от созерцания Тоби, она огляделась. С ее последнего визита отель заметно преобразился. Ремонт в вестибюле поражал воображение: всё выглядело почти безупречно — нечто среднее между вашингтонским «Хаятт Ридженси» и нью-йоркским «Рэдиссон Лексингтон», только гораздо масштабнее. Уютные островки из мебели дорогих пород дерева в окружении мрамора, начищенной латуни и свежих цветов. Приглушенный свет создавал уютную атмосферу даже посреди дня. Повсюду висели понятные указатели к конференц-залам, ресторанам, бизнес-центру и тренажерному залу, а улыбчивый персонал в идеально выглаженной униформе был готов прийти на помощь по первому знаку.

«Просто потрясающе», — подумала она, ощутив мимолетный укол гордости за отца. Но тут ее взгляд уперся в четырехметровую стеклопластиковую копию статуи Свободы, высившуюся рядом с гигантской позолоченной вазой, в которую были воткнуты цветущие вишневые ветви размером с доброе дерево. Эти аляповатые колоссы выглядели как откровенное издевательство над тонкой дизайнерской задумкой архитекторов. Догги покачала головой. В этом был весь ее отец. Он вырос в строгой пуританской семье, где единственным украшением гостиной служили старые буйволиные рога да портрет Эдгара Гувера[20], и теперь, дорвавшись до богатства, явно пытался компенсировать это с лихвой.

Она прочитала надпись на табличке, прислоненной к вазе: «Пусть победит сильнейший!»

Это было вопиюще безвкусно. Дико и пошло.

Проспав пару часов, она вышла на балкон подышать морским воздухом. Голова была свежей, усталость как рукой сняло, и теперь она чувствовала себя полностью готовой к встрече с непредсказуемым родителем. Впервые за несколько недель она решила надеть платье — изящный наряд оливкового цвета от известного бренда за 480 долларов, купленный в Денвере во время праймериз[21] в Колорадо месяц назад. Тонкие бретельки, полупрозрачные вставки по бокам — в самый раз для ужина.

Отец всегда любил быть в центре внимания, и это сразу бросалось в глаза по его манере двигаться.

— Девочка моя ненаглядная! — зычно провозгласил он еще шагов за десять до стола.

Он крепко прижал ее к себе, и Догги послушно обняла его в ответ. Она дорожила этими редкими мгновениями — ощущением защищенности, его искренним теплом. По отношению к дочери он никогда не скупился на чувства.

Они заговорили о реконструкции отеля, о том, как преобразился ресторан после того, как убрали полинявшие лиловые ковровые дорожки, и в какую сумму всё это обошлось. Отец прямо-таки светился от гордости. И вполне заслуженно: открыть пятнадцать отелей за двенадцать лет, и все — сверхприбыльные! Теперь он планировал расширить сеть «Сплендор» и на Западное побережье; рассказывая об этом, он самодовольно кивал, предвкушая новые перспективы. «Инвесторы мимо меня не пройдут», — весело усмехнулся он.

Тут Догги насторожилась. Как и ожидалось, долго ждать подвоха не пришлось. Значит, ему нужны инвесторы.

— Понятно. И именно поэтому я здесь, так?

Отец пропустил вопрос мимо ушей, важно кивая прохожим, которые посматривали в их сторону.

Теперь его замысел вырисовывался четче.

— Ты хочешь, чтобы Брюс Янсен остановился здесь во время праймериз, которые пройдут послезавтра, я права?

— Нет.

— Хм. А что тогда?

— Да так, ничего особенного.

— Ну же! Говори как есть.

— Нет, селиться сейчас ему тут ни к чему. Но я бы очень хотел, чтобы ты помогла мне организовать празднование его окончательной победы в ноябре именно у меня. Здесь, в «Сплендоре». Разве это не было бы грандиозно, Догги?

Он заискивающе склонил голову набок,