Демократия в Америке - Алексис де Токвиль

Читая Платона, можно заметить, что и до него, и в его время было немало писателей, проповедовавших материализм. До нас они не дошли или сохранились только в отрывках. Так было во все времена: большая часть великих литературных имен связана со спиритуализмом. Это учение поддерживается инстинктами и склонностями человеческого рода, они сохраняют его нередко против воли самих людей и не позволяют забыть имена его глашатаев. Не следует думать, что где бы то ни было, при каком бы то ни было политическом устройстве страсть к материальным наслаждениям и соответствующие ей убеждения могут удовлетворить народ. Человеческое сердце шире, чем думают, в нем могут жить одновременно и стремление к земным благам, и любовь к небесным; порой оно беззаветно отдается одному из них, но никогда не забывает надолго и о другом.

Легко заметить, что в эпохи демократии господство спиритуалистических взглядов особенно важно, но не так легко указать, каким образом правительства этих народов могут обеспечить этим взглядам господство.

Я не верю в успехи и долговечность официальных философских систем, а что касается государственных религий, то я всегда думал, что если они и могут временно служить интересам политической власти, то всегда, рано или поздно, делаются роковыми для церкви.

Точно так же я не принадлежу и к числу тех, по мнению которых, для того чтобы поднять религию в глазах народа и дать господство спиритуализму, который она проповедует, полезно предоставить косвенно ее служителям политическое влияние, в каком им отказывает закон.

Меня так тревожат почти неизбежные опасности, которым подвергается вера, когда ее истолкователи вмешиваются в общественные дела, и в то же время я так убежден в необходимости поддерживать христианство в среде новых демократий, что скорее готов приковать к храму священников, чем позволить им выйти оттуда.

Какие же средства остаются для власти, чтобы возвращать людей к спиритуалистическим убеждениям или удерживать их в религии, внушающей их?

То, что я сейчас скажу, сильно уронит меня в глазах политиков. Единственное средство, при помощи которого правительства могут повысить популярность догмата о бессмертии души, это поступать каждый день так, будто они сами верят в нее. Я думаю, что, только строго придерживаясь религиозной морали в важных делах, они могут рассчитывать приучить граждан ценить и уважать ее в мелких поступках.

Глава ХVI

Как излишняя любовь к благосостоянию может навредить ему

Между духовным развитием и улучшением внешней жизненной обстановки существует более тесная связь, чем предполагают. Человек может различать эти две вещи и рассматривать каждую поочередно, но не разделять их, не потеряв из виду той и другой.

У животных те же чувства, как и у нас, и почти те же желания; нет таких материальных потребностей, которые не были бы общими у нас с ними, каких нельзя было бы найти у собаки так же, как и у нас самих.

Отчего же животные умеют удовлетворять только первые и самые грубые свои потребности, тогда как мы до бесконечности разнообразим собственные наслаждения и умножаем их?

Нас ставит выше животных в этом отношении то обстоятельство, что нам в поисках материальных благ помогает душа, тогда как ими руководит лишь инстинкт. В человеке ангел учит животное искусству удовлетворять себя. Если человек может умножать свои наслаждения в такой степени, которой животные и представить не могут, то это потому, что он способен становиться выше этих наслаждений и презирать их, не исключая и самой жизни, тогда как животные ни о чем подобном не догадываются.

Все, что возвышает, расширяет и укрепляет душу, то делает ее более способной с успехом решать и такие задачи, где речь идет не о ней.

Наоборот, все, что ослабляет или унижает ее, то отражается на всей ее деятельности, направлена ли она на самое высокое или на ничтожное, и угрожает сделать ее почти одинаково не способной как на то, так и на другое. Поэтому дух должен быть велик и силен, хотя бы для того, чтобы время от времени отдавать свою силу и величие на служение телу.

Если когда-нибудь люди сумеют удовлетвориться одними материальными благами, то вероятно, что они постепенно утратят способность производить их и будут пользоваться ими без разбора и улучшения, как животные.

Глава XVII

Почему во времена равенства и сомнения следует отодвигать в будущее цель человеческой деятельности

В века веры конечная цель жизни ставится за пределами жизни.

Люди этих времен таким образом естественно и, так сказать, сами того не желая, привыкают в течение длинного ряда лет иметь в виду одну неподвижную цель, к которой они и идут; они незаметно привыкают подавлять множество мелких, минутных желаний, чтобы достигнуть удовлетворения этого великого и неизменного желания, которым они томятся. Эти привычки сказываются и тогда, когда люди хотят заняться каким-нибудь земным делом. Они охотно ставят своей деятельности на земле общую и определенную цель, к которой и направляют все свои силы. Они не увлекаются каждый день какой-нибудь новой попыткой, у них есть строго определенные цели, которые они неустанно преследуют.

Это объясняет, почему религиозные народы часто выполняли работу, требующую столь продолжительного труда. Оказывается, что, заботясь о будущей жизни, они открыли великую тайну успеха в настоящей.

Религия вырабатывает общую привычку всегда иметь в виду будущее. В этом отношении для счастья в настоящей жизни она так же полезна, как и для блаженства в будущей. Это – одна из самых важных в политическом отношении ее сторон.

Но по мере того как свет веры меркнет, взгляд человеческий делается более узким, и можно сказать, что людям предмет их деятельности с каждым днем кажется все ближе.

Раз они отвыкли интересоваться тем, что должно произойти после смерти, то легко погружаются в полное, животное равнодушие к будущему, которое вполне соответствует известным инстинктам человеческого рода. Раз они потеряли способность ставить свои главные надежды в далеком будущем, то они должны хотеть немедленного исполнения малейших желаний, и, по-видимому, с того момента, когда они потеряли надежду на вечную жизнь, они действуют так, словно им дан только один день жизни.

Таким образом, в века неверия всегда следует бояться, что люди будут отдаваться во власть изменчивой игры своих желаний, что, отказываясь от того, чего нельзя приобрести без продолжительных усилий, они не совершат ничего великого, постоянного, прочного.

Если у такого народа общественный строй становится