Нашим друзьям - Невидимый комитет

и контроль относятся к одной и той же парадигме управления. Бесконечное расширение механизмов контроля – это историческое следствие формы власти, осуществляющейся через свободу личности. Либеральным называется не то управление, которое воздействует непосредственно на физические тела граждан или ждёт от них сыновнего подчинения. Либеральное управление – это удалённая власть, предпочитающая организовывать пространство и руководить интересами, а не телами. Власть, которая следит, наблюдает и действует по минимуму, вмешиваясь лишь там, где под угрозой оказываются рамки, лишь в то, что заходит слишком далеко. Эта власть управляет исключительно свободными гражданами, причём всеми единовременно. Личной свободой нельзя потрясать перед правительством, поскольку она и есть тот механизм, на который правительство опирается, тот механизм, который оно выверяет как можно тщательнее, чтобы, объединив все эти свободы, получить желаемый массовый эффект. Ordo ab chao[35]. Правительство – это тот порядок, которому мы подчиняемся так же, «как едим, когда чувствуем голод, или укрываемся, когда замерзаем» – то самое рабство, которое я же и поощряю, пока гонюсь за счастьем и пользуюсь «свободой самовыражения». «Свобода рынка требует активной и крайне осторожной политики», – уточнял один из основателей неолиберализма. Для индивида существует лишь контролируемая свобода. Этого инфантильным либертариям не понять никогда, и именно этим непониманием либертарианская глупость так прельщает некоторых хакеров. По-настоящему свободное существо даже не называют свободным. Оно просто есть, оно существует, выражая себя в соответствии со своим естеством. О том, что животное на свободе, говорят лишь тогда, когда оно оказывается в полностью контролируемой, огороженной и цивилизованной среде: в устроенном по человеческим правилам парке для сафари. Английские слова “friend” и “free”, немецкие “Freund” и “frei” происходят от одного индоевропейского корня, который отсылает к идее возрастающей коллективной силы. Быть свободными – то же самое, что поддерживать связь. Я свободен, потому что я связан с другими, потому что я участвую в реальности, гораздо более содержательной, чем я сам. В древнем Риме детей граждан называли liberi: за счёт них и расширялся Рим. Это доказывает, что личная свобода в духе «делаю что хочу» – лишь насмешка, надувательство. Если хакеры действительно хотят победить правительство, они должны отказаться от этого фетиша. Идея личной свободы – вот что мешает им образовать достаточно сильные группы, которые были бы способны разработать настоящую стратегию, не ограничивающуюся серией атак; та же идея обусловливает и их неумение поддерживать связь с кем-либо кроме себе подобных, неспособность перерасти в историческую силу. Один из членов группы Telecomix адресует своим товарищам такое предупреждение: «Несомненно одно: пространство, в котором вы живёте, отстаивают те, с кем вам следовало бы познакомиться. Потому что они меняют мир и дожидаться вас не станут».

Как показывает каждое очередное собрание Chaos Computer Club, ещё одна сложность для хакерского движения заключается в том, чтобы прочертить непосредственно внутри движения линию фронта между теми, кто работает на усиление эффективности правительства или даже на само правительство, и теми, кто работает над его свержением. Пришла пора занять сторону. Собственно, от ответа на этот первоочередной вопрос и пытается уйти Джулиан Ассанж, говоря: «Мы, деятели высоких технологий, представляем собой отдельный класс, и настало время признать себя классом». Недавно во Франции додумались до университета «этичных хакеров», который был основан под эгидой ГУВБ45 для того, чтобы научить людей бороться с настоящим хакерами – теми, кто не отказался от хакерской этики.

Эти две проблемы пересекаются в одной ситуации, которую мы приняли особенно близко к сердцу – в истории с группой хакеров Anonymous / LulzSec, осуществивших под наши всеобщие аплодисменты столько атак и теперь при аресте вынужденных, как Джереми Хаммонд, почти в одиночку нести наказание. В Рождество 2011 года LulzSec взломали сайт международной компании Stratfor, занимающейся «частной разведкой». На главной странице возник английский перевод текста «Грядущего восстания», а с клиентских счетов было переведено 700 000 долларов во всевозможные благотворительные организации – такой вот рождественский подарок. И мы ничего не смогли сделать ни до, ни после их ареста. Конечно, выбирая подобные мишени, гораздо безопаснее действовать порознь или маленькой группой – что, очевидно, никак не гарантирует защиту от доносчиков – однако нас ужасает то, что такие чрезвычайно политизированные атаки, свидетельствующие о глобальных целях нашей партии, полиция сводит к какому-то преступлению частного характера, за которое можно осудить на несколько десятков лет тюрьмы и которое можно использовать как способ давления на того или иного «интернет-пирата» в попытке перевербовать его в правительственные агенты.

Стамбул, июнь 2013

Давайте исчезнем

1. Странное поражение. 2. Пацифисты и радикалы – адское сочетание. 3. Управление как противоповстанческая мера. 4. Онтологическая асимметрия и счастье.

1. Каждый, кто провёл те декабрьские дни 2008 года в Афинах, понимает, чтó для западного мегаполиса значит слово «восстание». Банки превратились в развалины, полицейские участки осаждены, город захвачен. Владельцы бутиков перестали чинить витрины: этим пришлось бы заниматься каждое утро. От обыденного полицейского царства не осталось и следа, его поглотила волна огня и камней, носители которой были повсюду, а представителей не было нигде – подожгли всё, вплоть до рождественской ёлки на площади Синтагма. В какой-то момент силы правопорядка отступили: у них закончились гранаты со слезоточивым газом. И невозможно было понять, кто тогда завоевал улицу. Говорили, что это «поколение 600 евро», «старшеклассники», «анархисты», «шпана» – отпрыски албанских иммигрантов, говорили всё подряд, что попало. Пресса винила, как всегда, “koukoulophoroi”, «людей в капюшонах». На самом деле эта безликая исступлённая волна оставила анархистов далеко позади. У них бесцеремонно отобрали монополию на яростные акции и на лица в масках, на воодушевлённые граффити и даже на коктейль Молотова. Массовый бунт, о котором они уже и не мечтали, стал вдруг реальностью, но он не имел ничего общего с картинами, нарисованными их воображением. На свет появилась неведомая сущность, эгрегор, который не мог успокоиться, пока не спалил дотла всё, что нужно. Время горело огнём, мы разбивали настоящее в отместку за украденное у нас будущее.

События, происходившие в Греции в последующие годы, научили нас тому, чтó для западной страны значит словосочетание «противоповстанческие меры». Когда волна утихла, сотни группировок, образовавшихся повсеместно, даже в самых маленьких деревушках, старались держаться поближе к той пробоине, которая появилась в декабре. Здесь грабили супермаркет и сжигали добычу, снимаясь на видео. Там посреди бела дня штурмовали посольство в знак солидарности с тем или иным товарищем, подвергавшемся преследованиям в родной стране. Некоторые, вспомнив семидесятые годы в Италии и задумав нанести удар на высшем уровне, нападали с бомбой или с огнестрельным