Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

В лучшем случае это будет эксклюзивный продукт, проходящий по разделу «роскошь», т. е. он будет покупаться очень богатыми людьми на деньги, которые в нашей, привычной, экономике идут в сбережения. То есть в терминологии настоящей книги эти вложения не будут влиять на воспроизводственный контур в экономике, хотя формально технология будет существовать, как многие военные технологии в Средние века. В худшем – он просто будет проигнорирован, тому есть тьма примеров, от паровоза Черепановых до парохода Фултона, создатель которого довольно долго не мог «впарить» свое изобретение кому бы то ни было, в том числе Наполеону.

Для того чтобы инновация включилась в воспроизводственный контур, нужен дополнительный ресурс, который кто-то должен вбросить в экономику. Причем со стороны спроса, а не со стороны предложения! Откуда-то в системе должен взяться более или менее устойчивый дополнительный спрос!

Отложим этот момент на некоторое время и вернемся к собственно капитализму. Который в любом случае, как ранний, так и современный, представляет собой экономическую систему, главным элементом развития которой является углубление разделения труда.

И поэтому любая остановка этого процесса или даже существенная его приостановка вызывает серьезный кризис, остановку развития! Прежде всего потому, что важной и достаточно крупной частью воспроизводственного контура неминуемо является система разработки и внедрения инноваций. Собственно, построение этого контура неминуемо начинается с развития его инновационной части, в том числе потому, что именно она отвечает за конкуренцию. Как самого контура с другими воспроизводственными контурами, так и отдельных компаний внутри этого контура.

Описанная выше энергетическая реформа Обамы тому пример: сокращение затрат на инновации может вызвать серьезные затруднения в экономической системе. Здесь лежит принципиальный момент, базовая причина возникновения серьезных кризисов, но об этом мы поговорим в следующих главах, пока же просто поставим зарубку на память!

И вот здесь очень важный момент, который объясняет необходимость появления кредита. Для развития нужен ресурс, причем заранее, еще до того, как проявится эффект этого развития. И феномен кредита эту проблему решает, поскольку финансовый ресурс в рамках феодальной, цеховой системы является внешним по отношению к существующим воспроизводственным контурам. И уже не важно, что стало причиной вовлечения финансового ресурса в производство, задача выживания или еще что. Важно, что финансовый ресурс был через кредит включен в систему воспроизводственного контура, его отсутствие стало серьезной слабостью, практически гарантирующей поражение в конкурентной борьбе.

Есть еще одна принципиально важная задача кредита, которую я опишу в следующей главе, мы же пока обсудим некоторые новые проблемы, возникающие в рамках такой системы с более сложным воспроизводственным контуром, включающим, через кредит, определенного масштаба финансовый ресурс. Представим себе, что у нас есть идеальная стационарная феодальная система, в которой изменений год от года вообще нет, доходы полностью сбалансированы с расходами, сбережения не меняются, климат постоянный, численность населения стабильна. Могут ли там возникнуть инновации?

Теоретически да. Поскольку ничто не мешает одному из крупных феодалов взять у ростовщика заем («не погрешишь – не покаешься!»), разработать на эти деньги новое вооружение (инновации!), поскольку фантазия у мастеров есть всегда, нанять дополнительные войска и пойти войной на соседнего феодала.

В силу полученного преимущества он, скорее всего, выиграет и сможет направить те богатства, которые накопил проигравший феодал, на возврат займа. А вот если другой окажется слишком сильным, то нужно будет либо возвращать кредит из своих сбережений, либо не возвращать вообще. Есть примеры – Эдуард III Английский, который начал с Францией войну, но так и не смог ее сокрушить, объявил в конце концов дефолт и обрушил финансовую империю Барди. Или, по крайней мере, создал банкирскому роду некоторые затруднения, я точно в этой истории не разбирался.

Но в этом варианте у финансистов хоть есть надежда, а вот если заем возьмут оба конкурирующих феодала, то финансовая система в целом точно проиграет. В такой ситуации начинать массовое кредитование людей, у которых и сбережений-то особых нет… Смелое было бы решение… И если перевести этот вопрос в гражданскую сферу, как понять, что делать ростовщику, если займы взяли слишком много мастеров, которые произведут слишком много продукции?

И вот здесь можно отметить одно очень интересное место.

Принципиальная смена модели экономического развития в истории Европы – дело нечастое, но и не уникальное. Как минимум дважды это происходило на протяжении записанной истории (и, возможно, во всяком случае, как это будет видно по итогам этой книжки, сейчас подобная ситуация наступает в третий раз), в IV–VI веках н. э. (позднеантичная модель сменилась на феодальную) и в XVI–XVII веках (феодальная на капиталистическую). Но если мы посмотрим на европейские элиты, то увидим, что в первый раз они сменились почти полностью – к Х веку старых римских элит не осталось вообще. А сегодня – у нас старой аристократии в элите полно. А уж про XVII–XVIII ввека и говорить нечего.

Разумеется, какую-то роль сыграла Вестфальская политическая система, которая резко укрепила государственные элиты, однако возникла она все-таки почти через 150 лет после появления капитализма, так что, если бы у аристократических элит не было ресурса, ничего бы у них не получилось с защитой своих позиций. И вывод из этого можно сделать только один.

Скорее всего, в отличие от ситуации распада Западной Римской империи, распад хозяйственной системы феодализма (в том числе внедрение кредита как системного элемента экономической модели развития) происходил под контролем той самой феодальной элиты, которая теоретически могла бы стать жертвой этого процесса. Его детали мы оставляем историкам, но вывод здесь практически однозначен.

В этом месте, кстати, появляется масса поводов для различных конспирологических теорий. Я принципиальный противник конспирологии, так что обсуждать их не буду, тем более что есть и сугубо объективные объяснения соответствующих процессов. Единство интересов и инструментов неминуемо ведет к тому, что многие формально независимые процессы протекают очень похоже, а близкое родство аристократических элит дает возможность согласования планов и действий. Конкуренция при этом никуда не девается, но конкуренция бывает системная (когда речь идет о разных моделях развития) и внутренняя, когда единство целей не оспаривается и речь идет только о месте конкретных фигур в процессе их достижения. Впрочем, тут я опять с чистой совестью передаю бразды историкам и элитологам.

Даже если предположить, что на севере Европы была во времена феодализма стационарная экономическая система, после Великой чумы и начала малого ледникового периода ситуация изменилась. И уж коли машинка НТП была