В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов

о том, что собираются освобождать Хрущева, но в это мало верилось»[203]. Руководитель группы консультантов Ф. М. Бурлацкий сетовал: «Мы, люди, стоявшие так близко к кормилу власти, ничего не знали о готовящемся заговоре против Хрущева и так мало узнали о подлинных событиях его снятия после того, как оно состоялось. Поистине прав был Черчилль, когда говорил о сталинской политической системе, что это битва бульдогов под ковром…»[204]

Активную подготовку к пленуму подтверждает в своих мемуарах и Семичастный. При этом, однако, сообщает некоторые детали, которые затрудняют восприятие событий. В частности, он упоминает Полякова наряду с Брежневым, Подгорным и секретарем ЦК Рудаковым в числе тех, кто вербовал сторонников среди секретарей ЦК КПСС, а также секретарей ЦК республиканских компартий и крайкомов.

Как мы уже отмечали, принадлежность Полякова к числу заговорщиков вызывает серьезные сомнения. Он был подвергнут жесткой критике на заседании Президиума, а в ноябре, на следующем Пленуме ЦК КПСС, снят с поста секретаря ЦК. Поскольку потерей памяти бывший председатель КГБ не страдал до последних дней, то остается предположить, что он вводил в заблуждение сознательно. О причинах же остается только гадать.

В субботу и воскресенье, 10 и 11 октября, в Москве установилась необычно теплая погода. Воздух в столице прогрелся до 18 градусов.

Десятого октября Косыгин принял в Кремле французского министра по делам научных исследований Гастона Палевски. Тот, как вы помните, через день отправился на встречу с Хрущевым в Пицунду.

Одиннадцатого октября из Москвы в Париж вылетела делегация депутатов Верховного Совета СССР, входивших в советско-французскую секцию Парламентской группы СССР[205]. Возглавлял делегацию Сатюков. Главный редактор «Правды» входил в ближний круг первого секретаря, и потому его присутствие в Москве было для заговорщиков нежелательным.

Как вы помните, в этот день Хрущев из Пицунды позвонил Полянскому. Об их телефонном разговоре историку Ю. В. Аксютину рассказал сам Полянский. «.По его словам, в воскресенье, 11 октября 1964 года, ближе к вечеру ему звонит Хрущев, ругается, намекает на какие-то интриги против него и, обещав показать кузькину мать, объявляет, что через три-четыре дня вернется в столицу.

– Будем рады, Никита Сергеевич, – выдавливает из себя Полянский.

– Так-таки рады? – переспрашивает Хрущев, и в голосе его чудится не только недоверие, но и угроза[206].

Полянский тут же обзванивает всех членов Президиума ЦК. Никак только не удавалось переговорить с Брежневым. Его помощник каждый раз отвечал:

– Леонид Ильич занят и не может подойти к телефону.

Наконец, потеряв терпение, Полянский просит помощника:

– Передай Леониду Ильичу слово в слово, не перепутай: в Москве хорошая погода, через три-четыре дня Никита Сергеевич возвращается в Москву!

“В Москве хорошая погода!” – до Брежнева сразу же дошло тревожное значение этого пароля, и через несколько минут он сообщал Полянскому:

– Митя, все понял, выезжаю на аэродром, дал команду подготовить самолет к срочному вылету. Через пару часов буду с вами»[207].

Рассказ об этих событиях был опубликован Ю. В. Аксютиным еще раз. Во второй, более поздней, публикации добавились важные детали. Если в первом варианте Полянский обзванивает членов Политбюро, то во втором – они все собираются у него и требуют, чтобы он дозвонился до Брежнева. «Вскоре все присутствовавшие в Москве члены Президиума ЦК собираются у Полянского. Тот сообщает, что уже вылетели из Кишинева Подгорный и из Минвод Кириленко, но что никак не может дозвониться в Берлин до Брежнева:

– Он не подходит к телефону, велит отвечать, что занят.

– Звони снова, – говорят ему» [208].

Во Внуково-2 Брежнева, Мазурова и Пельше встречали Суслов, Титов, Лесечко, Ломако и Муравьева.

Подгорный в этот день вместе с главным коммунистом молдаван Бодюлом сажал деревья в старейшем парке Кишинева. Они заложили аллею дружбы. Торжества продолжились на стадионе, где собрали 25-тысячный митинг. Подгорный сообщил собравшимся, что имеет поручение от Никиты Сергеевича Хрущева «передать молдавскому народу и Коммунистической партии Молдавии его горячие поздравления и наилучшие пожелания новых успехов». Вечером Подгорный отбыл из Кишинева.

Двенадцатого октября по сигналу Подгорного в Москву прилетел Шелест. «Улетая в Москву, – вспоминал Петр Ефимович, – я дал указания под разными предлогами пригласить в Киев всех членов, кандидатов и членов ревкомиссии ЦК КПСС и задержать их несколько дней в Киеве до особого указания. Все эти “организационные” меры осуществлялись через А. Н. Соболя[209], второго секретаря ЦК КПУ. Подобные меры были приняты и по другим республикам. Что же касается членов ЦК от РСФСР, то они, по существу, все были уже в Москве»[210].

По поводу местонахождения членов ЦК от Российской Федерации Шелест немного заблуждался. Как вы помните, 12 октября в Москве не было не то что всех их, а и кандидата в члены Президиума ЦК Ефремова. «На обратном пути из Тувы я остановился в Новосибирске, – рассказывал он, – так как в самолете меня настиг приступ стенокардии. Первый секретарь обкома партии Ф. С. Горячев вызвал врача. Я попросил сделать все возможное, чтобы утром улететь в Москву. Они, конечно, отговаривали, советовали пожалеть свое здоровье. Горячев, между прочим, сказал: “Знаешь, меня срочно вызывают в Москву. Говорят, нет единства в Президиуме относительно записки Хрущева к Пленуму ЦК. Решили посоветоваться с секретарями обкомов. Но я только переболел гриппом и после осложнений не могу летать. Кружится голова…”

Я спросил, кто вызывает. Горячев ответил, что вызывает Д. С. Полянский. Я порекомендовал ему ехать поездом, а Полянскому можно объяснить, что самолетом лететь не мог. Тогда Горячев попросил меня самому поговорить с Полянским, мол, телефон рядом. Действительно, на тумбочке рядом с кроватью стоял аппарат “ВЧ”. Я снял трубку и попросил Москву. Соединили моментально, но сказали, что все в Кремле, в зале заседаний Президиума. Я попросил соединить с дежурным по Президиуму ЦК КПСС. Тот ответил, что все вышли в заднюю комнату, обсуждают вопрос о встрече космонавтов товарищей Комарова, Егорова, Феоктистова. Чувствуя большую усталость и сильное недомогание, я сказал товарищу Горячеву: “Ну, видишь, говорить сейчас не с кем. Позвони сам завтра Полянскому и все объясни”. На этом наш разговор закончился»[211].

Насоветовав Горячеву ехать поездом, сам Ефремов, как и обещал, поспешил на самолет и утром 13 октября был в Москве. Впрочем, не будем волноваться и за Горячева: на пленум он не опоздал – его фамилия значится в протоколе.

Естественно, что вопрос о встрече космонавтов не был главным в повестке дня. О чем совещались 12 октября члены Президиума ЦК, наиболее подробно из участников сообщил Шелест: «В Москве я имел длительную беседу с