Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Именно по описанной выше причине использовать ВВП для оценки экономики не совсем корректно, точнее, его нельзя использовать как мгновенный показатель. Теоретически нужно брать добавленную стоимость (в финансовом смысле) и усреднять ее на некоторых, достаточно больших, временных интервалах. В наше время эти интервалы нужно брать как минимум в пару десятилетий. В реальности этого не делается, поэтому интерпретация макроэкономической статистики всегда дело творческое.

В нашем примере с увеличением производственной цепочки ВВП, если его понимать классически, как добавленную стоимость в финансовом смысле, формально вырос не очень сильно, но если, например, считать потенциальную интеллектуальную собственность всех производителей или вложения в создание производства, то может создаться впечатление, что рост имеет место. Да, потом он компенсируется за счет отдачи кредита, но это «потом» может быть отделено от текущего момента достаточно длительным сроком.

Возвращаясь к основной теме: как следует действовать государству, которое хочет повысить темпы роста своей экономики?

Все вышесказанное имеет простейшее решение (поскольку апеллирует только ко внутренним ресурсам) – это перераспределение прибыли в пользу тех, кто большую часть своих доходов тратит на спрос. Поскольку чем выше доходы человека, тем более он склонен к сбережениям, которые спрос практически не формируют. Именно на этой идее построено все кейнсианство, однако, как показал опыт, у этой модели есть свои ограничения, некоторые из них я буду обсуждать в главах, посвященных ПЭК-кризисам.

Другой – перераспределить чужой конечный спрос в свою пользу. Например, Россия продает нефть – и вроде бы это должно вести к росту российской экономики. Но поскольку внутреннее производство все время падает, то за счет импорта товаров народного потребления продажи нефти ведут к росту других экономик, прежде всего Евросоюза и Китая. Сюда же можно отнести деятельность транснациональных корпораций, которые вывозят природные богатства слабых стран, как и труд их граждан, по заниженным, трансфертным ценам. Но тут есть свои проблемы, поскольку если речь идет о выходе за пределы своих границ, то можно столкнуться с серьезным противодействием.

Есть еще один способ. Суть его – в использовании завтрашнего спроса уже сегодня. Классический пример, который постоянно используют корпорации, – это заимствования. Но он не создает дополнительного конечного спроса, это инструмент, которым можно поддержать отдельные хозяйственные институты на уровне микроэкономики, т. е. оптимизировать экономическую систему. А на уровне всей системы в целом это эффекта не дает.

Кроме того, использовать этот метод слишком активно опасно, поскольку у него есть серьезный недостаток – рост текущего потребления в его рамках ведет к падению его в будущем. В рамках капиталистической системы на такие мелочи часто не обращают внимания, но, как мы увидим в дальнейшем, именно этот фактор стал одним из главных действующих механизмов текущего кризиса.

Отметим, что учет будущего спроса есть всегда. Когда фермер выращивает пшеницу, он не знает, будет ли она использована в следующем году или позднее, но уж точно понимает, что бо́льшая ее часть должна быть сохранена на будущее. Аналогичная ситуация практически с любым производителем. И, когда он берет кредит, банк тоже понимает, что возврат денег будет из будущей прибыли. Завтрашней, послезавтрашней, послепослезавтрашней…

Вопрос только, насколько далеко в будущее при этом можно безнаказанно забираться. А ведь именно этот способ использовался на Западе (а потом – и у нас) с начала 80-х годов, наибольшее распространение он получил в США в 1990–2000-е годы. При этом рост экономики проходил за счет постоянного увеличения временного интервала, в котором учитывается конечный спрос. То есть рост сегодня обеспечивался не просто за счет сокращения спроса завтра, но и за счет увеличения интервала, в течение которого нужно будет затягивать пояса! Сегодня мы шикуем за счет голодного завтра, завтра – за счет голодной недели, которая начинается послезавтра, а если будем шиковать послезавтра, то мучиться придется уже последующий месяц! Впрочем, именно этот момент будет обсуждаться ниже очень подробно (и даже, вопреки общей идее настоящей книги, проиллюстрирован вполне математической моделью).

Есть еще одно важное обстоятельство. Именно через конечное потребление деньги возвращаются в экономику, замыкается их кругооборот. Кредиты и инвестиции делаются только для того, чтобы построить предприятие, которое будет что-то продавать, т. е. для встраивания в ту самую цепочку продаж, заканчивающуюся конечным спросом. Причем объем продаж должен покрывать сделанные затраты, иначе смысла в коммерческой деятельности просто нет. И вопрос, собственно, только в одном: можно ли сегодня давать кредит, если для его возврата нужно использовать спрос через много-много лет? И что в этом контексте может означать «слишком долго ждать возврата»?

Возврат денег в экономику, т. е. обеспечение их кругооборота, функционирование того самого воспроизводственного контура, который мы уже обсуждали, происходит только за счет конечного спроса. Никакие инвестиции в промежуточные сектора тут не помогут. Впрочем, внимательный читатель может в этом месте воскликнуть: «Ну как же, а новые рабочие места! Они же создают новый спрос?» Вопрос корректный, но ответ на него вовсе не всегда является положительным.

Точнее, новые рабочие места в результате инвестиций действительно обычно создаются. Не всегда, кстати, – например, сегодня использование искусственного интеллекта сокращает их число. Но так было и раньше, например, больше нет профессии машинистки или стенографистки. При внедрении инноваций могут исчезать старые рабочие места, средняя заработная плата может сокращаться, поскольку автоматика берет на себя часть работы и т. д.

В общем, гарантий, что при активизации инвестиционного процесса совокупный спрос увеличивается, нет. Можно, например, вспомнить, что доля богатых людей в общих активах в США и в мире за последние пару десятилетий существенно увеличилась. Поскольку бедные большую часть своих доходов тратят на потребление, а рост активов богатых на их потребление практически вообще не влияет, такая ситуация как раз и означает, что совокупный спрос, в общем, не растет. Точнее, формальное увеличение совокупных доходов (за счет инвестиций, разумеется) практически не приводит к увеличению совокупного конечного спроса из-за того, что вся добавка идет в доходы богатой части населения.

Можно привести еще один очень интересный пример, связанный с уже упомянутой реформой Обамы. Который, вопреки распространенному у нас (да и не только у нас) мнению, все-таки провел в США титанические экономические реформы. Смысл их был не только в создании рабочих мест за счет бюджетных расходов или реформирования системы медицинского обслуживания, но и в уменьшении цен на энергоносители, т. е. снижении издержек производителей, повышении эффективности работы предприятий. При этом предполагалось, что в результате увеличится кредитование реального сектора и ускорится инвестиционный процесс – что повысит ВВП и приведет к возврату производства в