44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

Большинство экспертов сходятся во мнении, что все вышеперечисленные варианты маловероятны, даже если возникнет очень напряженный кризис такого рода, примером которого являются средние ступени лестницы. Вторая и третья возможности могут возникнуть, если Советы, полагаясь на равновесие страха, решат вторгнуться в Европу либо потому, что они этого хотят, либо потому, что их к этому вынуждают события (как в сценарии, приведенном в главе I). Как будет обсуждаться далее, просчитанный удар США может произойти, если мы «выполним свои обязательства перед НАТО» и нанесем удар по Советам; обратный вариант, скорее всего, произойдет, если Советы впадут в отчаяние, возможно, из-за того, что мы поднялись на какую-то ступень между 15 и 31, и нанесут ответный удар, направленный (как будет описано далее) на выравнивание или снижение ударной мощи США[23]. Они также могут нанести удар, потому что нашли какую-то слабость в американской системе, которую они затем попытаются использовать, или даже потому, что они думают, что какой-то шантаж после нападения или шок от нападения запугает нас либо ослабит наш ответ; или они могут нанести удар просто из злости, глупости или по моральным соображениям. Мы также не можем отбросить четвертую возможность из этого списка, хотя она кажется наиболее маловероятной, особенно в результате огромного роста стабильности, произошедшего за последние три-четыре года: существует крайне отдаленная возможность нанесения советского просчитанного удара ни с того ни с сего. Она кажется почти смехотворно отдаленной, если в американской системе нет слабых мест или если у Советов нет важных тайных или секретных возможностей, о которых мы ничего не знаем. Даже в этом случае представляется крайне маловероятным, чтобы Советы полагались на такой потенциал. А если бы они это сделали, то представляется маловероятным, чтобы они сопровождали такой удар по стратегическим силам США крупной атакой на города. Предположительно они бы начали атаку, соответствующую ступеням 33–38, и надеялись бы припугнуть нас, удерживая на прицеле американские города в качестве заложников. Даже если бы они были почти уверены, что смогут полностью разоружить нас, они, скорее всего, сделали бы это в качестве подстраховки, чтобы не ошибиться, и вряд ли они могли бы быть уверены в успешном обезоруживающем ударе.

Почти все нынешние американские аналитики более или менее согласны с приведенным выше порядком вероятности. Если эта точка зрения верна (а она была верна в течение нескольких лет), то можно утверждать, что в прошлом официальное внимание распределялось поразительно неправильно. Вероятно, справедлива оценка, что около 90 процентов профессионального внимания в 1950-х годах было направлено на пятую возможность и около 10 процентов — на четвертую. В общем и целом первые три возможности были почти полностью проигнорированы.

Этот пример ошибочного акцента в прошлом теперь широко известен и часто цитируется аналитиками. Изменение акцента на первые три сценария может быть частично объяснено намеренным использованием таких методологических инструментов, как сценарии и военные игры, а также растущая серьезность и зрелость аналитиков. В настоящее время выросла идея о том, что войны, которые разрастаются из кризиса, должны рассматриваться как «проектный случай», а внезапное нападение неожиданно — как «непроектный» случай, от которого необходимо застраховаться, но который следует избегать переоценивать. Но все же, вероятно, полезно напомнить себе, что в течение многих лет высокопоставленные аналитики, политики, лица, принимающие решения, и их сотрудники, обладающие определенной степенью или даже полной властью устанавливать свои собственные правила, тратили большую часть своего времени на проблемы, которые, по их собственному мнению, были относительно неважными, по сравнению с проблемами, которые они могли бы изучать в той же зоне ответственности. В этой никогда небывалой стране подготовки к гипотетическим и нереальным ситуациям тратить свое время на менее важные области своей ответственности не только могло произойти, но и произошло и, конечно, происходит до сих пор.

Вероятно также, что в результате прохождения через несколько довольно напряженных кризисов высокопоставленные лица, принимающие решения с обеих сторон, получили интенсивное и концентрированное образование по военным проблемам и стратегическим вариантам — т. е. по тому, что они могут и не могут или должны и не должны делать со своими вооруженными силами. Психологи иногда утверждают, что в такие моменты стресса происходит сужение альтернатив и концентрация на небольшом количестве знакомых вариантов. Это, безусловно, может произойти, и я буду обсуждать некоторые аспекты этой возможности в связи с «консервативными стратегиями» (в главе XIII); но здесь позвольте мне отметить мое убеждение, что если привычные альтернативы достаточно мрачны, лица, принимающие решения, скорее всего, будут искать новые и, таким образом, обнаружат, что их горизонты скорее расширились, чем сузились. В правительстве и в комитетах момент истины, скорее всего, отрезвит всех, кто смотрит или уже смотрел в пропасть; они менее склонны довольствоваться привычными вариантами, когда эти привычные варианты прозрачно и разительно неадекватны. Как однажды сказал Сэмюэл Джонсон: «Положитесь на него, когда человек знает, что через две недели его повесят, это здорово концентрирует его ум».

Кризис и ограничение ущерба[24]

В настоящее время в Соединенных Штатах широко распространено мнение о необходимости поддержания адекватных сил ответного удара, но мало кто утверждает, что наши силы ответного удара, запланированные в настоящее время, нуждаются в существенном увеличении. Существует почти столь же широко распространенное, но гораздо менее явное мнение, что как только Соединенные Штаты приобретут адекватные силы ответного удара, они выполнят свою главную стратегическую задачу. Этот неявный консенсус является результатом нескольких установок, включая неверие в возможность ядерной войны и возможность выживания в случае провала сдерживания.

Хотя мы можем согласиться с тем, что сдерживание большой войны является самой приоритетной задачей стратегических сил, стране все же требуется гораздо больше от своих стратегических сил, чем адекватный потенциал ответного удара. Помимо всего прочего, ей необходимы возможности для ограничения ущерба, если, несмотря на наличие потенциала ответного удара, война все же начнется. Среди аналитиков достаточно широко распространено мнение, что это действительно так, по крайней мере в некоторой степени; и сегодня на решения о незначительных изменениях в наших стратегических силах гораздо большее влияние оказывают критерии ограничения ущерба, чем обычные требования ответного удара. При наличии более или менее адекватных сил ответного удара, которые, как считается, либо уже существуют, либо планируются, относительно небольшое дополнительное сдерживание можно рассматривать как игру с добавлением оборудования, которое просто улучшает характеристики ответного