Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

в Геттисберге выступил с философской речью, когда говорил о нации, «зачатой в свободе», и о «предложении, что все люди созданы равными», и о «правлении народа, народом, для народа», заблуждаются. В этой речи Линкольн построил из слов священную святыню для трех основных идеалов Америки. Это одна из самых красивых святынь, которые когда-либо видело человечество, и одна из самых святых. И нельзя отрицать, что христианство вдохновляло американизм гораздо более непосредственно, через многих мыслителей, патриотов и гениев.

Гелернтер утверждает, что американский сионизм является духовной основой американизма, убеждением, что ранние поселенцы, отцы-пилигримы, особенно пуритане, считали себя новым избранным народом, входящими в новую обетованную землю, во многом похожую на Древний Израиль. Он утверждает, что эта концепция не только сформировала понимание божественной миссии Америки, но и создала теолого-политическую структуру, которая сохранилась и по сей день. И, на мой взгляд, эта концепция является одной из самых живучих и влиятельных. В основе христианского сионизма два элемента: пуританская парадигма и библейские параллели. Гелернтер определяет пуритан как идеологических и духовных отцов американизма. Здесь он сходится с Берковичем[67], имеющим схожие представления о вкладе пуритан в развитие интеллектуальной мысли Америки. Он утверждает, что пуританские священники интерпретировали свои жизни и истории через библейские параллели. Делали они это для создания ощущения божественной судьбы. Они хотели создать атмосферу присутствия Бога. Это сделало американский эксперимент не просто политическим или религиозным проектом, но и духовной миссией. Опираясь на проповеди и источники, в данном случае сочинения (например, Джона Уинтропа, Коттона Мэзера), он показывает, как пуритане изображали себя избранным народом, отправленным в «пустыню», чтобы построить благочестивое общество. Эта концепция помогла оправдать колонизацию и позже стала частью более широкого американского исключительного повествования. Ничего глобалистского, никакого наследия французского или шотландского просвещения. Он утверждает, что такие американские писатели, как Бенджамин Франклин и Ральф Эмерсон, унаследовали и секуляризировали эти рамки.

Совершенно точно определяя пуритан как религиозных фанатиков, он добавляет, что их строгая преданность породила прочное наследие, такое как «терпимость, свобода и библейское управление». Их представление об Америке как о «городе на холме» от Джона Уинтропа выражало как смирение, так и божественное предназначение. Гелернтер приводит множество примеров того, как пуритане проводили аналогии между собой и древними израильтянами. Коттон Мэзер, проводник XVI–XVII веков и сын президента Гарварда, описывал пересечение Атлантики жителями Новой Англии как выход израильтян из Египта. Но куда важнее, что Гелернтер оппонирует либеральным-глобалистам. Он пишет, что идеалы и идеи, господствующие в Америке, часто приписываются мыслителям эпохи Просвещения. Но это не так. Он настаивает, что их корни лежат в библейском богословии и пуританских толкованиях Писания. Вера в то, что Америка обязана помогать слабым против сильных, мотивированная не империализмом, а библейским долгом. Из этого следует вывод: бесконечная поддержка Америки Израилю – не должна поддаваться сомнению. Гелернтер критикует современный секуляризм за неспособность понять это духовное наследие. Американские интеллектуалы часто отнимают религиозные и библейские измерения от национальной идентичности и сводят моральные инстинкты нации к рационалистическим идеалам Просвещения, игнорируя их библейские корни[68].

Любопытны тезисы одного из главных источников дореволюционной Америки 1744 года под названием «Основные права и свободы протестантов. Своевременное ходатайство о свободе совести и праве частного суждения в вопросах религии без какого-либо контроля со стороны человеческой власти. Письмо от джентльмена из залива Массачусетс к его другу в Коннектикуте. В котором смиренно излагаются некоторые мысли о происхождении, конце и объеме гражданской власти с краткими соображениями о нескольких последних законах в Коннектикуте. Любителем истины и свободы». Авторство этого текста приписывают Элише Уильямсу, ректору Йельского университета (тогда колледжа). Автор пишет, что «американцы очень гордились „естественными правами англичан“, которыми они обладали по праву рождения»[69]. При этом он, со ссылкой на Локка, говорит о необходимости права частного суждения в вопросах религии. Уильямс оспаривает идею о том, что официальное духовенство должно иметь исключительный контроль над религиозным обучением. Он защищает права как служителей, так и мирян участвовать в религиозных дискурсах и практиках без необходимости одобрения со стороны церковных властей. Фактически это прямая атака на постулаты англиканской церкви.

Дэн Эдельштейн показывает, что американские законодатели были погружены в классическое образование, в частности, труды Полибия, чья теория «смешанной конституции» (монархические, аристократические и демократические элементы) глубоко повлияла на Конституцию США. Полибий часто появлялся в трудах и привычках чтения Адамса, Франклина, Джефферсона, Мэдисона и Монро. Например, Адамс писал, что «все эти персонажи объединены в Полибии»[70]. Эдельштейн утверждает, что, хотя Американская революция казалась современной в риторике, она была структурно консервативной. В отличие от современных революционных мыслителей, которые представляли себе радикально новое общество, отцы-основатели не ожидали значительных изменений в социальных иерархиях или историческом направлении. Американская Конституция была призвана обеспечить стабильность, преемственность и равновесие, а не прогресс[71]. Труды Мэдисона и Гамильтона отражают глубокое подозрение к демократическим излишествам. Сравнение Сената США с аристократическими элементами в Риме или Афинах и ссылки на древние конфедерации, такие как Ахейская лига, показывают, как древние прецеденты сформировали их недоверие к непосредственному народному правлению. Федералист № 10 Мэдисона признает экономические разногласия устойчивыми и потенциально опасными, укрепляя веру в то, что институты должны быть буфером против популистских сил.

Заключение

Итак, 2025 год близится к своему логическому завершению. Год, конечно, оказался непростым. Дональд Трамп и изрядно поредевшие трамписты шагают достаточно уверенной поступью в мире политики и международной экономики. Как уже было сказано, трамписты, конечно же, не друзья России. Это достаточно специфический круг лиц, которые вписаны в определенные элитарные группы американской олигархии и аристократии. У них свое видение мира, своя идеология и вполне стройная повестка дня. Я попытался показать, что трампизм не возник сам по себе. У него есть своя предыстория, свои идолы и идеалы. Трампизм, как разновидность политического консерватизма, имеет своих исторических героев, свою историю и великое прошлое.

Совершенно непонятно, чем закончится трампизм. Нет ясности, что он даст миру. Чего будет больше: позитива или разрушительных тенденций и практик. Трампизм крайне эгоистичен. Из всех многочисленных союзников Соединенных Штатов трамписты учитывают лишь интересы Израиля. Дональд Трамп не командный игрок. Он уже растерял влиятельных и сильных членов своей группы, а некоторых умудрился сделать своими противниками. Куда идет трампизм – предсказать трудно. Чего хочет трампизм – сомнительно, но в некоторой степени ясно. Что даст трампизм Америке – загадочно и непонятно. Как трампизм повлияет на международные процессы – сложно и окутано туманом.

В политических процессах достаточно редко можно найти возможности