Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

язычников. Специальные должностные лица, занимавшиеся военным призывом, эрибаны (от старогерм. heer han — военный призыв от франц.: hériban) — были обязаны взимать штрафы с опоздавших или не явившихся к месту сбора. Дезертиры обвинялись в преступлении против короля, за которое полагалась смертная казнь с конфискацией имущества.

К Мартовским полям была приурочена Генеральная Ассамблея (synodus/conventus generalis, чаще всего placitum generale; франц. plaid général), на которую собиралась только светская и духовная знать, представлявшая «народ». Весенняя ассамблея считалась наиболее значительной и обычно была более многолюдной: на ней в обязательном порядке присутствовали графы и герцоги, епископы, управляющие королевскими поместьями доместики, а также королевская дружина антрустионы и, естественно, королевские родственники и высшие должностные лица королевского дворца. На рассмотрение ассамблеи выносились самые важные государственные проблемы вопросы войны и мира, отправление и прием посольств, новые законы, отчеты должностных лиц, назначения на высшие государственные должности, избрание епископов, пожалования земель и т. д.

Об ассамблеях Каролингской эпохи известно больше. Их также было две весенняя (майская) и осенняя (чаще всего октябрьская), из которых первая была особо торжественной. Собрания обычно проходили на открытом воздухе или в случае непогоды в обширных залах. Большую часть правления Карла Великого (768–814) для ассамблей выбирались разные места, но после 800 г., когда двор осел в Аахене, они чаще всего проводились там. Людовик I Благочестивый (814–840), напротив, предпочитал свои резиденции в Компьене, Диденхофе и Ингельгейме.

На майскую ассамблею съезжалась вся военно-политическая и церковная элита государства герцоги и графы, епископы и аббаты, королевские вассалы и подвассалы. Светские и духовные гранды обсуждали предложенные вопросы отдельно друг от друга.

На этой ассамблее рассматривалось положение дел во всем королевстве на текущий год, и, если верить Хинкмару, то, «что там было решено, никакое событие не могло заставить изменить, если только это не была настоятельная и общая для всего королевства необходимость» (гл. 29). По его же словам, «наиболее значительные светские и церковные гранды обсуждали и принимали решения; менее значительные [сеньоры] давали им свое согласие, иногда также совещались и утверждали эти решения, но не насильно и слепо, а своим собственным побуждением и умом» (гл. 30). Если император Карл отсутствовал на заседаниях ассамблеи, то участники задавали ему необходимые вопросы через посредничество дворцовых служителей или могли навестить его и свободно с ним беседовать или даже позвать на заседание (гл. 34–35).

Осенняя ассамблея проходила в более узком составе, чем весенняя, но была не менее важной. На нее собирались наиболее значительные гранды королевства и главные королевские советники. Они готовили работу будущей весенней ассамблеи и рассматривали вопросы, решение которых не терпело отлагательств. Эти решения хранились в секрете ото всех прочих вплоть до следующей Генеральной ассамблеи.

Принятые на ассамблеях решения материализовывались в распоряжения капитуляриев, которые рассылались по всему королевству для исполнения. Но большая часть решений оставалась в устной форме, озвученная во время заседаний и по германскому обычаю, одобренная громкими криками присутствующих.

Если Карл Великий имел достаточно власти, чтобы убедить или заставить собравшуюся на генеральную ассамблею знать принять угодное ему решение, то позднее уже ассамблея диктовала свои требования королям. Как следствие, она становилась неуправляемой; ее участники уже не совещались, а скорее заключали с королем своего рода договор об управлении государством. Важной вехой здесь стала ассамблея, проведенная в июне 877 г. перед походом на помощь папе, когда император Карл II Лысый (875–877) под нажимом светских и духовных грандов согласился с тем, чтобы во время его отсутствия королевством временно управлял Совет верных (Consilium fidelium).

Последовавший за смертью Карла Лысого десятилетний период неразберихи, когда короли правили очень недолго и когда норманнские вторжения следовали одно за другим, подорвал устоявшийся ритм созыва ассамблей. Поскольку на них более не решались важные для всего королевства вопросы и не приходилось рассчитывать на военную помощь ослабевшей королевской власти, то их посещало все меньше грандов, и обычно заседали одни только епископы. Ассамблеи перестали созываться регулярно, а потом и вовсе исчезли.

Дворец

Истинным центром государственного управления в Меровингскую и Каролингскую эпохи являлся королевский дворец (palatium, palais), который в отличие от ассамблей функционировал постоянно. «Дворец это не жилище, а известная совокупность людей, персонал приближенных, окружавших короля и при его перемещениях перемещавшихся вместе с ним»[1]. В документах он назывался palatium Regis, aula Regis, domus Regis, Regis comitatus. Санкт-галленский монах Ноткер (ум. 912) в «Деяниях Карла Великого» (II, 21) употребил и новое для своего времени выражение "Curia Regis", которое станет преобладающим в Капетингскую эпоху. Формула ad palatium venire означала не «приехать в тот или иной королевский дворец», а «явиться туда, где находился король»; servire vel militare in palatio значило «находиться на службе у короля».

Вплоть до конца X в. королевский дворец представлял собой центральную власть в королевстве, хотя, конечно, не являлся центральным правительством в современном понимании этого слова. Он объединял не только королевскую фамилию и ее родственников, но также некоторое количество светских и духовных лиц, постоянно живших во дворце и называвшихся палатинами (palatini, aulici; palatins, auliques). Стать палатином помимо государевой воли было невозможно: король выбирал их при безусловной верности, которой они все были ему обязаны, исходя из их талантов и знаний. Все они пользовались особым покровительством короля и его милостями. По желанию короля они отправляли определенные должности (граф-палатин, сенешал, кравчий, канцлер и т. д.) и исполняли отдельные или постоянные поручения. Кроме того, дворец был своеобразной школой для знатных юношей, называвшихся «питомцами» (nutriti, nutrici; nourris), которые жили во дворце, воспитывались и обучались за королевский счет у своих наставников дворцовых должностных лиц и приобретали опыт государственного управления. Из этого питомника король черпал новые кадры своих администраторов и военачальников. В Меровингскую и Каролингскую эпохи карьера обычно развивалась в направлении от дворца к периферии — от разного уровня придворных должностей к посту графа, епископа или аббата крупного и богатого монастыря, потом, сделав круг, иногда возвращалась на высшие должности во дворце.

Отдельную группу палатинов образовывали антрустионы (antrustiones от герм. Trustis — верность и покровительство), или лейды. Это была военная элита, составлявшая королевскую дружину. Каждый из них приносил особую, личную клятву (leudesamium) «в руки короля», обязуясь быть верным ему душой и телом. Но лейды никогда не были личной охраной короля в современном понимании этого термина, или гвардией, появившейся гораздо позднее. Во время воины они становились главной ударной силой всего войска, «священным отрядом», сражавшимся рядом с королем, а в дни мира участвовали в управлении государством, исполняли ответственные поручения короля. Согласно Салической правде, вира за убийство антрустиона равнялась вире