Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Причем дело доходит до смешного. Мой старый товарищ, который имел гражданство СССР, но поселился в Лондоне еще в 80-е годы и стал гражданином Великобритании еще до 1991 года, получил письмо от юридической компании. Она все эти десятилетия представляла его интересы, а тут сообщила, что не может больше с ним работать. На встречные письма ответа уже не было. О какой собственности в таких условиях может идти речь?

К слову, если подойти к описанию термина «демократия» максимально технологично и, в некотором смысле, даже цинично, то ей можно дать очень простое объяснение. Демократия – это система государственных институтов и протоколов, которые обеспечивают для правящей элиты сохранение своей власти. И только. Соответственно, если в какой-то небольшой стране идет гражданская война, в которой одна сторона представляет интересы одного сильного соседа, а другая – другого, то вы можете быть уверены: слово «демократия» будет применяться в СМИ этих соседей исключительно в отношении «правильной» стороны. Мы это хорошо видели, например, в Югославии 90-х годов прошлого века.

Отметим, что сама по себе западная система ценностей тщательно затушевывает свое отличие от предыдущих систем. Она (в рамках той же политкорректности) запрещает публичное обсуждение отличия феномена протестантизма от православия или католичества – чтобы не выпячивать свой реальный отказ от библейских ценностей. Она прилагает колоссальные усилия для того, чтобы максимально обелить банковскую деятельность, которую объявляют достойной и уважаемой профессией на протяжении всей истории человечества. Хотя в течение 1500 лет христианского и (частично) мусульманского господства в Европе банкир (ростовщик) не мог считаться уважаемым членом общества, поскольку открыто и публично нарушал обязательные к исполнению библейские заповеди. Кстати, банковское законодательство появилось в Западной Европе только в середине XVI века – через пару десятилетий после тезисов Мартина Лютера.

Наконец, западная система ценностей включает в себя тщательно разработанную концепцию развития истории, которая выводит традиции демократии из афинской демократии Древней Греции. Не будем заострять внимание на том, что все города-государства Древней Греции были рабовладельческими, отметим только, что они были языческими. И после прихода христианства ни о каких рабовладельческих демократиях и речи больше не было.

Впрочем, западных историков это не смущает. Они радостно выстраивают единую линию исторического развития, для чего используют достаточно аморфный, но крайне обширный термин «цивилизация». Делается это неспроста. Дело в том, что, хотя система ценностей в рамках Европы только с XVI века изменилась по крайней мере трижды (причем в разных направлениях), культура, в общем, сохраняла преемственность. И по этой причине примат западных историков, защищающих свою систему ценностей, явно принадлежит культурному, а не ценностному пласту. Поскольку в нем труднее увидеть принципиальные изменения, которые происходили за последние 500 лет и которые мы на многих примерах увидели выше и еще увидим далее.

Ну и, наконец, следует отметить, что принципиальный отказ от библейских догматов, характерный для протестантизма (см. ниже), делает его все-таки ближе к язычеству. И в этом смысле выбор Афин в качестве образца является скорее попыткой затушевать отказ от христианства (и вообще от библейских ценностей). Отметим, что в первом издании этой книги я отмечал, что об этом пока еще рано говорить, но сегодня, ко времени выхода второго издания, это уже является общеизвестным фактом: христианство, как и вообще библейские ценности, в западных странах подвергается жесткой обструкции.

Кстати, многие эксперты пишут о том, что протестантизм – это движение от христианства в сторону иудаизма. Не буду спорить со специалистами, отмечу только, что ростовщичество иудаизм тоже не особо приветствует. Да, там есть тонкости («Не давай в рост брату твоему», а чужому можно и давать), но протестанты отменили запрет на ссудный процент и для своих. Другое дело, что в рамках протестантской же (а теперь и вовсе либеральной, вспомним старую шутку: «Если демократия – это власть демократов, то либерализм – это власть банкиров») версии истории ростовщичество было одной из самых древних и уважаемых профессий.

А вот XVI век западные историки любят. Не потому, что отмечают в нем первое за полтора тысячелетия принципиальное изменение базовой системы ценностей для части населения Европы, а потому, что им очень нравится сама возникшая в то время система, т. е. протестантизм, и ее идеологическая производная – протестантская этика. И в этом месте осуществляется замечательный подлог: сама протестантская этика описывается во всем своем великолепии, но не говорится о том, что с точки зрения предыдущей системы ценностей (библейской, в широком понимании этого слова) она недопустима, поскольку является опасной и агрессивной ересью. То, что в русской традиции называется тоталитарной сектой.

Кто-то может не согласиться с таким сильным утверждением, но давайте смотреть правде в глаза: католические Испания и Португалия сохранили в Латинской Америке индейское население, а вот протестантские Англия и Голландия в Северной Америке вырезали его практически подчистую. Не забудем, что значительная часть инквизиционных трибуналов завершалась оправданием виновных, а протестантские пасторы в Германии практически полностью очистили окормляемые ими территории от женского населения. В том числе те, на которых за сто лет до того Карл Смелый, герцог Бургундии, запретил доносы на ведьм, поскольку считал это мракобесием.

Да и появилась концепция протестантской этики много позже, через несколько веков, когда про ведьм все забыли, ее привязали к Реформации задним числом, исходя из идеологической целесообразности. В то же время те возможности, которые появились в связи с отменой части библейских ценностей, в частности запрета на ростовщичество, западной пропагандой активно продвигаются, причем неявно подразумевается, что они развивались и до XVI века, только с расцветом протестантизма скорость их развития существенно выросла.

Точно так же не обсуждается реальная система ценностей социалистических идей (название которых, конечно, появилось позже), которые возникли в конце XVIII века как ответ на тогдашние совершенно человеконенавистнические капиталистические общества. Фактически же они представляли собой попытку вернуть на место запрет на ростовщичество в форме обобществления средств производства или доходов от них. Отметим, что в СССР был реализован достаточно крайний вариант этих идей, но ведь успех был достигнут грандиозный.

Особенно если учесть, что, как это было описано чуть выше, СССР в 70-е годы мог выиграть холодную войну и не преуспел в этом только потому, что его тогдашние руководители не хотели рисковать оказаться в той же ловушке, в которой сейчас оказались США. То есть в ситуации, когда мощи страны может не хватить на то, чтобы удержать от скатывания в хаос той половины мира, в которой вдруг исчезли «скрепы», обеспечивающие управление и порядок.

Сегодня уже понятно, что, по мере развития экономического кризиса (а структурный кризис в американской