Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

сказали они. Жестокая реальность с размаху ударила ее по лицу. Она видела блокпосты и отлично понимала, что проезд закрыт. Она слышала, какие жуткие вещи творятся вокруг. Чувствовала запах горелой резины от баррикад на Бринсмейде и Хантингтоне. Как она могла надеяться, что в этом безумии хоть что-то работает как надо? Как она могла всерьез поверить, будто может просто сесть в поезд до Вашингтона и явиться к Догги с протянутой рукой? Она ведь даже не набралась смелости отправить бедной девочке короткое письмо со словами поддержки, когда арестовали ее отца. Пальцем о палец не ударила. С чего она вообще взяла, что для нее сделают исключение?

И тут Розали почувствовала, как чья-то невидимая рука железной хваткой сдавила ее сердце. Она судорожно, со свистом вдохнула воздух, прижала левую руку к груди, а правой мертвой хваткой вцепилась в плечо стоявшего перед ней солдата. Они что-то кричали ей, но она не разбирала слов — только требование отпустить. Подбежавшие прохожие попытались подхватить ее, когда она начала заваливаться набок, но грузное тело выскользнуло из их рук. Розали было уже всё равно. Перед ее мысленным взором стоял Фрэнк, лежащий в ночной темноте парка Уир-Крик — медленно делающий свой последний, затихающий вздох.

— Господи, мальчик мой! — простонала она. — О, сыночек мой любимый, что же мы с тобой сотворили?..

Глава 22

Она была абсолютно уверена, что Т. Перкинс свяжется с ней, но прошло уже почти два дня, и надежда таяла. Если не считать нескольких часов, это тягостное ожидание по длине в точности равнялось остатку жизни её отца, и каждая минута казалась неудержимым рывком в вечность. Догги всё ещё ждала.

Несмотря на субботу, глава аппарата Белого дома Лэнс Бёртон вызвал на работу всех сотрудников Западного крыла — нагрузка была колоссальной. Большинство пришли к шести часам утра, и время шло медленно, но неумолимо. Позавчера на Янсена совершили покушение, и теперь каждого собирались допросить с пристрастием, чтобы прояснить малейшие детали. Вчера они тоже почти весь день просидели в своих кабинетах в ожидании вызова, но сотрудники Секретной службы не спешили, тщательно проверяя каждого. Речь шла о безопасности, о том, чтобы не допустить подобного впредь. О том, кто стоял за покушением, не сообщалось. Скорее всего, никто и сам толком не знал.

Двое людей Бена Кейна и специалист по допросам из Министерства внутренней безопасности США, похожий на толстого бухгалтера в вязаной жилетке с коротким рукавом, вызывали сотрудников в порядке служебной иерархии. Сначала тех, кто работал непосредственно у Овального кабинета, затем подчиненных Бёртона и Сандерленда, после них — людей Дональда Беглаубтера и Уэсли. Так, кабинет за кабинетом, они медленно продвигались вперед. День предстоял долгий.

Догги оказалась в самом конце очереди. Тем временем ей во что бы то ни стало нужно было связаться с Перкинсом. Если они не добьются отсрочки казни, через шестьдесят часов всё будет кончено.

— Шестьдесят часов, — произнесла она вслух. Что такое шестьдесят часов в человеческой жизни? За всю свою жизнь она наверняка растратила вдесятеро больше времени, просто глядя в окно. Но с другой стороны, разве она не видела, как любовь может налететь ураганом, захватить тебя целиком и за те же шестьдесят часов сойти на нет, умереть без остатка? Конечно, видела. И разве порой это не казалось вечностью?

— Да, — вслух сказала она и осеклась. Абсолютно абсурдный ход мыслей. Только реветь от такого.

Ещё без пяти шесть утра в эту субботу, едва она подошла к проходной, в воздухе уже витало ощущение, что Янсен вернулся в Белый дом. Это просто чувствовалось, словно его присутствие задавало пульс всему зданию. Значит, ничего серьезного с ним не случилось. Хотя вчера весь день ходили слухи, будто президент тяжело ранен, а совершивший нападение террорист, который бросил ручную гранату, был убит на месте вместе с двумя другими мужчинами. «Возможно, это были агенты охраны», — предполагали шепотом некоторые. Больше она ничего не знала.

Двое людей Кейна ждали сотрудников в вестибюле. Они просили всех пройти в свои кабинеты и оставаться там до начала опроса. Всё точно так же, как вчера.

Наверное, в Белом доме еще никогда не стояло такой тишины, как в эту субботу, пока все сидели и ждали. У людей просто не поднимались руки за что-то браться. Никто не мог абстрагироваться от этой гнетущей атмосферы, поэтому работа замерла. Замерла до тех пор, пока не рассеется угроза обвинений.

Догги горько усмехнулась про себя. Возможно, теперь коллеги лучше поймут, каково приходится ей.

Сквозь дверную щель она покосилась на кабинет напротив, где две конторские служащие с синими тенями на веках тупо пялились на свои пустые столы. Во время предвыборной кампании она гоняла их в хвост и в гриву, но теперь они стояли на несколько ступеней выше неё в иерархии. Ирония судьбы, которую она обязательно исправит, когда придет время.

Она подумала было набрать добавочный номер Уэсли, но передумала. Ей не хотелось подставлять его. Хотя в такие дни вряд ли кто-то думал о карьере, любые контакты с ней сейчас могли сильно навредить — она прекрасно это понимала. И если она хотела получить его помощь в этом круглосуточно прослушиваемом мавзолее, нужно было действовать скрытно. Никаких телефонных звонков.

Она поднялась со своего места, сунула под мышку папку для документов и быстро, целеустремленно пошла мимо замерших в тревоге кабинетов в сторону владений Уэсли. От его кабинета до самого сердца Овального кабинета, где в этот момент наверняка находился президент Янсен, было от силы метров тридцать. Ей предстояло пройти сквозь заслон из серых и черных пиджаков и настороженных взглядов, и каждый из этих людей считал её грязью под ногами. Но Догги покрепче прижала папку к боку и смотрела только вперед. В конце концов, пресс-служба была её непосредственным местом работы, и кто знает, какую важную информацию она раскопала и какую ценность она могла иметь для Уэсли Бэрфута? Главное — излучать уверенность, будто у нее на руках есть исчерпывающий ответ на любой вопрос. Это всё, что требовалось. Ну и чтобы Уэсли оказался на месте.

Перед дверью Уэсли ее остановили двое широкоскулых мужчин с густыми бровями. Они привычно обыскали её, заглянули в папку и спросили, почему она не ждет в своем кабинете, как было велено. Охранники в упор уставились на ее упрямо сжатые губы, когда она ответила, что обязательно вернется на место, но сначала