Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

раздобыть другую одежду. А в этой части Вашингтона магазины шмоток на каждом шагу не валялись, тем более ранним субботним утром. Она юркнула в щель между двумя припаркованными фургонами и переждала, пока по улице проползет очередной патруль. Когда машина скрылась, она огляделась по сторонам. Насколько она понимала, выходов было всего три. Первый — вернуться и извиниться. Исключено. Как ни крути, она напала на вице-президента страны в условиях чрезвычайного положения, а это дело серьезное. И хотя военное право не входило в число ее любимых предметов в Гарварде, она без труда могла представить, сколько неприятностей ей светит. Второй вариант — найти отель, где портье не станет совать нос не в свое дело при виде наличных, и отсидеться там пару дней, пока всё не утихнет. Но где здесь найти подобное заведение? Уж точно не в центре, а до Анакостии к югу от реки путь неблизкий. К тому же на мостах сейчас досматривают абсолютно всех и вся, включая автобусы и такси. Оставался третий, весьма сомнительный путь: найти какого-нибудь случайного водителя с колесами, который согласится отвезти ее куда угодно, только не на юг, и как можно дальше отсюда.

Негромкий звонок из глубин сумочки заставил её похолодеть. «Черт!» — подумала она, вытащила телефон из-под пачек долларов и выключила его. Какого дьявола она не подумала об этом раньше? Теперь её наверняка засекли по сигналу сотовой вышки. Насколько быстро и эффективно они умеют это делать, она не знала, но, очевидно, не настолько, чтобы повязать её прямо на месте.

Она прикусила губу. Могут ли они отследить её, даже если телефон выключен? Дрожащими руками она сорвала заднюю панель, выдернула аккумулятор и зашвырнула всё обратно в сумку. Черт с два они поймают её на такой банальности.

Она перешла на другую сторону улицы, лавируя между припаркованными машинами, чтобы иметь возможность быстро пригнуться, если покажется патруль.

И широким шагом направилась на север.

Минут через пятнадцать она почувствовала, что за ней кто-то идет. «Только бы не в форме», — взмолилась она про себя, но оглянулась только на следующем перекрестке. К некоторому облегчению, это был не полицейский, а обычный мужчина лет под семьдесят. И все же от его присутствия ей стало не по себе. Она попыталась оторваться, перейдя на противоположный тротуар, но он не отставал. Пожалуй, в городе, кишащем сумасшедшими, можно было ожидать от прохожего любой безумной выходки, но к тому, что он бесцеремонно схватит её за плечо, она готова не была. Взглянув в его колючие глаза, она поначалу хотела закричать, но передумала. «Только не привлекать внимания», — решила она и сжала кулаки.

— Что вам нужно? — спросила она, резко повернувшись к нему. Мужчина был седым, с землистой кожей, рукава его твидового пиджака были ему явно коротки.

— Мы знакомы? — спросила она.

— Это твой папаша убил жену президента. Я узнал тебя, тебя по телеку показывали, не отпирайся!

Она сбросила его руку со своего плеча и со злостью посмотрела на него. Со злостью, хотя на самом деле внутри у нее все сжималось от страха. Ей хотелось сказать, что это ошибка, что она уже сыта по горло этими обвинениями, но слова не шли.

— Не мой отец убил Мими Янсен, — выдавила она вместо этого. — Это сделал его разнорабочий!

— Ну да, рассказывай дальше.

Она толкнула его в грудь и бросилась к следующему перекрестку, но тут же поняла, что он бежит следом. «Отвяжись от меня! — думала она. — Какое тебе вообще до этого дело? Убирайся, старый дурак!»

Прохожие стали обращать внимание на эту сцену. Пожилой мужчина, преследующий молодую женщину с диким взглядом, явно выбивался из привычного уличного пейзажа. Она видела, как на них смотрят люди. Прохожие подмечали, что, хотя она и пытается оторваться от преследователя, бежать во весь опор все-таки не решается. А значит, на то есть причина. В них уже проснулось любопытство.

— Да устань ты наконец, старик! — пробормотала она еще через пару сотен метров, когда облик улиц снова сменился. Она забралась в такие дебри окраин, где никогда прежде не бывала. Что ждало ее дальше, между этим районом и Адельфи на севере, она не представляла, но бежать было надо, несмотря на натирающие туфли и жуткую боль в боку. Какое-то время назад она прошла мимо кладбищ. Там можно было бы укрыться на ночь, чтобы потом продолжить путь, но на улице стоял белый день, да и кто мог знать, что на ее пути вырастет этот полоумный старик?

Он настиг ее, шумно и тяжело дыша, едва она свернула в очередной переулок. «В молодости небось был квотербеком в школьной команде», — подумала она, шумно втягивая воздух сквозь зубы.

— Я помню тебя по суду! — выкрикнул он ей в спину. — Это из-за тебя вся наша страна покатилась к чертям! Из-за тебя наш президент сошел с ума, ты хоть понимаешь это?!

Она резко развернулась:

— Если кто здесь и сошел с ума, так это ты! Какого черта ты шатаешься по улицам и устраиваешь этот цирк, старик? Иди домой. У тебя же инфаркт будет, если продолжишь так бегать!

Он дохнул на нее гнилостной вонью изо рта, и прежде чем она успела съязвить по этому поводу, старик наотмашь съездил ей по скуле. Догги сильно ударилась затылком о стену дома и рухнула на тротуар.

— Не смей называть меня сумасшедшим! — завизжал он, топая по асфальту в опасной близости от её лица.

Она вжалась в стену, но старик не унимался:

— Дрянь паршивая, ты должна это прекратить, пока нас всех не перебили как собак!

Он уже замахнулся для удара ногой, но тут вокруг них собрались прохожие и принялись кричать на него, а какая-то тень промелькнула перед глазами Догги и оттолкнула старика в сторону.

— Ты какого хрена лезешь, чернозадый? — прошипел старик, брызжа слюной; в уголках его рта выступила белая пена, а глаза безумно косили.

Чернокожий парень поднял указательный палец:

— Еще одно слово, престарелый ты фашиствующий бледнолицый ублюдок, недоумок гребаный, и я сниму твою убогую, купленную на распродаже в «Уолмарте» куртку и засуну ее прямо в твою вонючую пасть, которая и в подметки не годится моим сочным, созданным для поцелуев губам. — Он указал на свой рот, обнажив ровный ряд крупных зубов, готовых впиться в обидчика.

Кое-кто в толпе рассмеялся, но старик этого не слышал. От