Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

Прежде чем убраться восвояси, изрыгая проклятия, старик во всеуслышание раструбил, кто она такая.

— Эту суку зовут Догги Роджерс, вы ее точно помните! — выкрикнул он. — В понедельник её папаше вгонят иглу под кожу, и я знатно повеселюсь!

После этого никто не заговорил с ней и не попытался помочь подняться. Прохожие лишь вставали на цыпочки, чтобы получше разглядеть её. Она слышала, как в толпе переговаривались, выясняя, о чем говорил старик. Когда новость разлетелась, все молча разошлись. Остался только спасший ее чернокожий парень.

— Ну и хрень собачья, мать её, — пробормотал он, протягивая ей руку.

Она оперлась на нее и поднялась. По крайней мере, никто не заикнулся о том, что она в розыске. А может, она ошибалась и за ней никто не охотился?

Он собрался уходить, но Догги не отпускала его руку. Парень не выглядел образцом надежности, но если нельзя доверять тому, кто только что пришел тебе на выручку, то кому вообще тогда верить?

— У тебя есть машина? — спросила она, чувствуя, как сильно ноет избитая щека.

На долю секунды он недовольно скривился, словно не понимая, какое ей до этого дело.

Но потом медленно кивнул.

Она осторожно приоткрыла сумку и вытащила одну пачку денег — светить всей суммой было ни к чему.

— Отвези меня в Нью-Йорк, и эти деньги твои. Сама я за руль сесть не могу, слишком приметная. Мне нужно затаиться. Отвезешь — они твои. — Она протянула ему пачку.

Он долго разглядывал пачку, будто пытаясь на глаз определить ее точную стоимость. Потом взял деньги и пересчитал их.

— Эй, детка! — присвистнул он. — Тут три штуки баксов. Во что ты вляпалась?

Она посмотрела на пачку. Деньги действительно оказались крупнее, чем она думала.

— Я пнула вице-президента по яйцам. Дважды. Мне нужно исчезнуть.

Он вытаращил глаза и разинул рот, обнажив ярко-розовый язык, который явно за словом в карман не лез. Эта новость совершила почетный круг в его черепной коробке, поднялась под дреды на его растаманской шапке, опустилась обратно, после чего парень зашелся утробным хохотом, похожим на глухое рычание выхлопной трубы работающего на холостых оборотах «Бьюика Лесейбр».

— Ты прописала ему промеж ног? Самому вице-президенту Сандерленду? — Он шумно хватал ртом воздух. Пожалуй, это была лучшая шутка за день.

Он увлек её за угол квартала к какому-то ископаемому агрегату — Догги в жизни не видела ничего более дряхлого. Сколько ни разглядывай его ободранный кузов, ни за что не угадаешь ни год выпуска, ни модель, ни даже марку. Казалось, при сборке этого корыта по частям пустили в расход не меньше десятка старых машин. У Догги все внутри оборвалось. Каким образом это техническое недоразумение доковыляет до Нью-Йорка или хотя бы выберется на 95-е шоссе, оставалось загадкой, разгадывать которую ей страсть как не хотелось.

Заметив ее скепсис, парень вытащил из кармана ключ на брелоке в виде огромного клыка.

— За три штуки эта тачка твоя, идет?

Догги онемела от удивления.

— Ладно, давай две с половиной, и по рукам. Как-никак я рискую башкой, когда повезу главную кастраторшу Америки через десяток кордонов, сечешь?

Она вздохнула.

— У тебя есть мобильник? Мне нужна другая сим-карта, иначе меня вычислят. — Она достала из сумки свой новенький навороченный аппарат и показала ему.

Он снова расплылся в своей фирменной зубастой улыбке. Еще бы у него не было мобилы! Но если уж забирать симку, то вместе с телефоном.

Еще бы он отказался — её аппарат стоил раз в двадцать дороже его развалюхи.

Обреченно вздохнув, она строго-настрого велела ему либо вытащить симку и выкинуть её к чертям, либо не прикасаться к телефону хотя бы месяц. Он со смехом закивал и протянул ей взамен потрепанную «Нокиа», которая, судя по виду, раз десять плавала в унитазе местной бильярдной. После этого он скрылся в дверях самого обшарпанного подъезда и вернулся минут через десять, держа в охапку пару пластиковых пакетов.

— Кое-какая еда в дорогу и шмотки — переоденешься по пути. — Он заглянул в один из пакетов, выудил оттуда баскетбольную майку «Никс» размера XXL и хохотнул: — Да ладно, не боись, это моя. Всё остальное нормальное.

Олли Бойс Хенсон — так звали растамана — судя по всему, сожительствовал с дамой, которая питала безумную слабость к кричащим цветам, рюшам и глубоким декольте. Ни один здравомыслящий человек не признал бы в разряженной, как для карнавала, девице, сидевшей рядом с Олли и пытавшейся собраться с мыслями под оглушительный рэп из кассетной магнитолы восьмидесятых, утонченную выпускницу Гарварда Догги Роджерс. Очень скоро она поняла, что скромное содержимое ее косметички явно не соответствует новому аляповатому образу, так что ей пришлось извести почти всю помаду, чтобы выглядеть достаточно вульгарно. Во всем должна быть гармония, как говаривали ее школьные подружки.

За время пути их останавливали несколько раз, но никто не потребовал у нее документы. Во-первых, ее нынешний вид находился в световых годах от разыскиваемого образа, а во-вторых, дикий грохот из динамиков этого ведра с гайками мог отпугнуть кого угодно. Солдаты лениво заглядывали в багажник и на заднее сиденье, после чего устало махали рукой — проезжайте. После двух недель чрезвычайного положения военные выполняли эту чертову рутину с таким видом, словно занимались ей всю жизнь. Они, конечно, понимали, что халявить нельзя, и если кто-то проскочит, виноваты будут они. Но с другой стороны, все знали, что в сорока милях дальше по шоссе стоит следующий кордон, и нет гарантии, что тамошние патрульные окажутся бодрее. Для них общая сумма проверок в итоге и создавала безопасность, а этого было вполне достаточно. Они лениво помахивали винтовками, стараясь не задерживать поток и не создавать длинных пробок, так что Олли и Догги уверенно продвигались на север.

Повсюду виднелись последствия указов Янсена. Логотип ФЕМА мелькал на каждом шагу. В супермаркетах исчезли вывески со скидками, грузовики возили полупустые контейнеры, в легковушках люди теснились по нескольку человек ради экономии бензина, а у дорог то и дело мелькали оранжевые робы бывших заключенных, которые с лопатами и тележками расчищали обочины. Всё вокруг так и кричало о временных мерах. Протекающие крыши наспех латали брезентом, во дворах у друзей и родственников выстраивались жилые фургончики — люди ютились как могли, лишь бы выжить. Стройки замерли, повсюду дежурили патрули. В Белом доме начальство Догги изо дня в