Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

Джеймс Шульц

Друзья времён моей индейской жизни

Джеймс Уиллард Шульц (Апикуни) в молодости

Глава 1

Старые друзья встречаются вновь: бизоний камень отражает нападение Гром-птицы, а Тяжёлый Взгляд рассказывает о своей схватке с настоящим медведем

«Мы состарились. Перед тем, как пойти по тропе к Песчаным Холмам[1], давайте вместе поставим лагерь и поживем, насколько это возможно, так, как мы жили в давние времена. Скажи, где будет стоять наш лагерь.»

Такое послание я написал в начале лета 1922 года и передал через молодого Вороньи Перья моим старым друзьям и родичам из племени пикуни, которых официальный Вашингтон называет черноногими.

В должное время пришел ответ: «Хорошо, что мы ещё раз вместе поставим лагерь. И где ещё быть нашему лагерю, как не на реке Двух Магических Хижин, нашей священной реке? В её верховьях, где встречаются леса и горы, мы поставим свои вигвамы в месяц Спелых Ягод, и там будем ждать твоего прибытия. В вигваме Мальчика-Вождя будет готова лежанка для тебя и Одинокого Волка, твоего сына».

Пропутешествовав из Лос-Анджелеса и задержавшись из-за забастовки железнодорожных ремонтников, я смог прибыть в парк Глейсир только 5 августа. Мой сын приехал из Нью-Йорка и снял на лето в качестве студии коттедж прямо напротив развилки реки Двух Талисманов, принадлежавший большому комплексу отелей национального парка. Настала ночь. Я приблизился к коттеджу и во дворе перед ним увидел шесть вигвамов, светившихся тусклым красноватым светом из-за горевших внутри них маленьких костров. Я подумал о давно прошедших временах, когда я видел шесть сотен вигвамов, все из белых новых бизоньих шкур, которые так же светились. Я подумал о сильных беззаботных охотниках, которые жили в этих вигвамах, многие из которых давно ушли в Песчаные Холмы. Всего несколько человек из тех, кто был ещё жив, могли проделать этот путь, чтобы поставить лагерь и дождаться меня.

Крайний вигвам этого маленького лагеря был украшен большим красным полукругом, нарисованным на несколько футов выше дверного проема; это был, как я знал, символ Иниским, талисмана Камня Бизона, принадлежавшего Мальчику-Вождю. Я приблизился к вигваму и крикнул:

– Нистумо! Ни кауто! (Шурин! Я пришёл!)

Из вигвама вышел старик и крикнул находившимся в других вигвамах:

– Ито, ануках китай'оковау анан! (Пришёл тот, кого мы ждем!)

Но они и так услышали мой голос, и сами поторопились выйти, чтобы приветствовать меня – Тяжёлый Взгляд, Кудрявый Медведь, Белая Трава, Вождь Воронов, Много Хвостовых Перьев, Белая Собака, Короткое Лицо, Прекрасный Ребенок, молодой Вороньи Перья и их жёны, а из маленького коттеджа вышел мой сын и его добрая белая жена, Наома. Для всех нас это был счастливый момент. Тихие голоса моих индейских друзей музыкой звучали в моих ушах. Я был рад, что не забыл ни единого слова их языка.

– Заходи! Твоё место ждет тебя, – приветливо сказал мне Мальчик-Вождь, и повёл меня в свой вигвам.

Прибытие в лагерь перед горой Поднимающегося Бизона

Справа от его лежанки, стоявшей в глубине вигвама, сделанной из веток бальзамина с удобными ивовыми спинками с обоих концов, стояла приготовленная для меня. Между этими двумя лежанками висели на вигвамном шесте разрисованные и расшитые сумки из сыромятной кожи, в которых находились его священные амулеты. Подкладка из кожи вапити, разрисованная древними геометрическими фигурами, проходила по всей внутренней окружности вигвама, а между лежанками и по обеим сторонам от входа были ярко раскрашенные парфлеши – большие сумки из сыромятной кожи, наполненные запасами пищи и личными вещами членов этого небольшого семейства. Я почти поверил в то, что мы вернулись в давно прошедшие дни бизонов. Вошли другие наши друзья, и мы сели в круг вокруг маленького костра. Мальчик-Вождь наполнил свою большую каменную трубку с длинным чубуком и протянул её Вождю Воронов, тоже шаману. чтобы тот её зажег. Он положил уголек на смесь табака и l'herbe[2], выпустил несколько затяжек сладковатого дыма к богам неба и вниз, к матери-земле, коротко помолился о счастье и долгой жизни для всех нас и передал трубку дальше. Когда она, пройдя от одного к другому, совершила круг, меня спросили, как прошло мое путешествие из страны вечного лета, а Белая Трава спросил, правда ли то, что, как он слышал, снег там никогда не выпадает, а фрукты и овощи вызревают даже зимой.

– Когда Творец Холода приходит сюда с севера, покрывает землю снегом и замораживает озера и реки, там, на юге, деревья стоят желтые от зреющих фруктов, а в садах фермеров цветет клубника, – ответил я.

После нескольких удивленных восклицаний одна из женщин простонала:

– Вот бы нам жить в этой стране вечного лета, вместо того, чтобы мёрзнуть здесь!

– Творец Холода – трус, будь мы храбрее, зимы бы здесь не было! – воскликнул Белая Трава.

– Как так? – спросил мой сын.

– Ясное дело! – ответил старик. – Когда Солнце уходит на юг, Творец Холода бежит за ним с ужасными ветрами и снегом, а потом, когда Солнце возвращается, он не сражается с ним, а возвращается в свою вечно холодную северную страну, куда Солнце не может попасть. Нет, никогда он не осмелится остановиться и сразиться с великим богом неба!

Сайо'пекина, женщина Мальчика- Вождя, возилась у очага и скоро поставила передо мной большую жареную форель, кусок хлеба и чашку кутенайского чая.

– Это все, что я могу тебе дать, у нас нет настоящей еды, – сказала она.

Для пикуни настоящая пища – мясо, которое всегда было основой их жизни. Всё остальное они называют никчемной или бесполезной едой.

– Вы не будете нуждаться в настоящей пище, потому что я узнал о том, что есть стадо вапити недалеко от нас, выше в горах.

– Прекрасно! Прекрасно! Давай добудем нескольких для пропитания, – дрожащим голосом сказал Белая Трава.

Я закончил есть, и большая трубка снова пошла по кругу.

Когда Кудрявый Медведь передавал её мне, он сказал:

– Что ж, Апикуни[3], мы поставили здесь лагерь только для того, чтобы дождаться тебя. Где теперь ты думаешь поставить наши вигвамы?

– Прямо у нижней части первого из озер Двух Магических Хижин. Оттуда открывается прекрасный вид на водную поверхность и гору Поднимающегося Волка на другом берегу, – без колебаний ответил я.

– Ха! Там мы стояли, вместе с другими черноногими, когда