Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

отдыха, такими славными и гостеприимными показали себя хозяева, но теперь меня бросало в дрожь при одной мысли, что придется провести еще ночь в этом чистилище. Я нашел коня в состоянии столь убогом, что он вряд ли смог бы даже еле-еле плестись, так что я вернулся в дом на своих двоих и поверженный в совершенное уныние. Мой хозяин стал меня утешать, уверяя, что я смогу отлично поспать во время сиесты, когда мне не будет надоедать «эта мелюзга, которая тут мельтешит» – в таких мягких выражениях он охарактеризовал постигшее меня ночью страшное бедствие. После завтрака, около полудня, воспользовавшись его советом, я постелил коврик в тени дерева, лег и сразу провалился в глубокий сон, продлившийся чуть не до вечера.

Вечером же снова явились гости и повторились песни, пляски и прочие пасторальные увеселения – едва не до полуночи; затем, рассчитывая обвести вокруг пальца моих сопостельников по предыдущей ночи, я устроил свое простое ложе на кухне. Но и там мерзкие винчуки меня нашли, и пуще того, неисчислимые блохи всю ночь вели там нечто вроде партизанских боевых действий и таким образом изнуряли мои силы и отвлекали мое внимание до тех пор, пока на их место не заступали соперники более грозные. Мои страдания были так велики, что еще задолго до рассвета я подхватил свои коврики и удалился на изрядное расстояние от дома, чтобы лечь под открытым небом, но мне было некуда деться от моего истерзанного болью тела, так что отдохнуть мне удалось совсем мало. А когда пришло утро, я обнаружил, что конь мой все еще не оправился от своей хромоты.

– Не торопитесь нас покидать, – сказал мой хозяин, когда я заговорил об этом. – Я понимаю, что эти мелкие твари снова на вас нападали и одержали над вами верх. Не берите в голову; со временем вы к ним попривыкнете.

Как они тут умудрялись их переносить или даже просто сосуществовать с ними, было выше моего понимания; но, может быть, винчуки не трогали их и готовились к обеду, на манер великана из детской песенки, только когда «чуяли английский дух».

Я снова насладился долгой сиестой, а когда пришла ночь, решил расположиться вне пределов досягаемости для вампиров, то есть после ужина отправился спать на равнину. Однако около полуночи внезапно налетевший порыв ветра с дождем принудил меня вернуться под домашний кров, и на следующее утро я поднялся в таком плачевном состоянии, что, хорошенько подумав, я взнуздал и оседлал свою лошадь, хотя бедная скотина одной ногой едва могла ступать по земле. Мои друзья добродушно смеялись, глядя, как я выполняю эти решительные приготовления к отбытию. Отведав горького мате, я поднялся и поблагодарил их за гостеприимство.

– Вы ведь не собираетесь на самом деле покинуть нас на этом животном! – сказал мой хозяин. – Оно не в состоянии вас везти.

– Другого у меня все равно нет, – ответил я, – и я боюсь, что так я совсем не доберусь до места.

– Мне следовало сообразить и раньше предложить вам лошадь, – возразил он и тут же послал одного из своих сыновей пригнать лошадей эстансии в кораль.

Выбрав из табуна статную лошадь, он передал ее мне, и, поскольку достаточных денег на покупку свежей лошади у меня в любом случае не было, я с радостью принял этот дар. Седло было быстро водружено на мое новое приобретение, и, еще раз поблагодарив этих добрых людей и попрощавшись, я возобновил свое путешествие.

Когда перед самым отъездом я подал руку самой младшей и, на мой взгляд, самой хорошенькой из пяти хозяйских дочерей, она, вместо того чтобы приветливо мне улыбнуться и пожелать доброго пути, как другие, смолчала и бросила на меня взгляд, который, казалось, говорил: «Ступайте, сударь; вы дурно со мной обошлись, и вы оскорбили меня, подав вашу руку; если я и беру ее, то не потому, что расположена вас простить, а только чтобы соблюсти приличия».

В тот миг, как она одарила меня этим беглым, но столь красноречивым взглядом, понимающее выражение промелькнуло на лицах остальных присутствующих. И тут-то мне открылось, что я, как видно, упустил возможность небольшого, совершенно прелестного, идиллического флирта, который мог бы затеять в столь необычной обстановке. Любовь, как цветок, вырастает, и мужчины и очаровательные женщины, естественно, предаются флирту, оказавшись вместе. Трудно, однако, представить, как бы я мог приступить к флирту и довести его до какой-то кульминационной точки в этой большой общей комнате, где на меня смотрит столько глаз, где собаки, младенцы и кошки путаются у меня в ногах, где страусы алчно пялятся на мои пуговицы своими огромными пустыми глазами, и еще этот несносный длиннохвостый попугай беспрестанно твердит «Как падают воды в Лодоре» на своем пронзительном, гнусавом, дурацком, шарманочном попугайском языке. Нежные взоры, ласковый шепоток, мимолетные прикосновенья рук и тысячи мелких знаков внимания, свидетельствующих о том, куда клонятся ваши чувства, вряд ли практически возможны в таком месте и в таких условиях, и, видимо, какие-то совершенно новые знаки и символы надо было тут изобрести для выражения сердечных переживаний. И без сомнения, эти обитатели Востока, живущие все вместе в одной большой комнате, со своими детьми и домашним зверьем, подобно нашим древнейшим предкам, каким-нибудь пастушествующим арийцам, обладали таким языком. И мне также следовало перенять сей чудный язык у моих усерднейших учителей, да вот только эти ядовитые винчуки притупили мой ум своей неотступной травлей настолько, что я оказался совершенно слеп по отношению к обстоятельству, не ускользнувшему от внимания даже незаинтересованных наблюдателей. Я скакал прочь от эстансии, и чувство, что я наконец избавился от этой отвратительной «мелюзги, которая тут мельтешит», было не единственным, доставлявшим мне ничем не замутненное удовлетворение.

Глава IV

Отдых Бродяги

Продолжив путешествие по области Дурасно, я пересек вброд довольно большую реку Йи и вступил в пределы чрезвычайно протяженного департамента Такуарембо – он тянется до самой бразильской границы. Проехал я, однако, через самую узкую его часть, где ширина его всего около двадцати пяти миль, потом переправился через две речки с забавными названиями Rio Salsipuedes Chico и Rio Salsipuedes Grande, что означает Река Спасайся-коли-можешь, соответственно Малая и Большая, и наконец достиг цели своего путешествия в провинции или департаменте Пайсанду. Estancia de la Virgen de los Desamparados, то есть эстансия Святой Девы Бесприютных, или, если назвать короче, эстансия Отдых Бродяги, представляла собой изрядных размеров квадратный кирпичный дом, который был возведен на очень высоком основании и господствовал над необозримо