Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

там, так только из гордости. Я положил себе двигаться назад, в сторону Монтевидео, но только не тем путем, каким я сюда приехал, а описав широкую дугу и далеко углубившись внутрь страны: так я смог бы познакомиться с новыми областями и, если выпадет случай, подыскать какое-нибудь занятие на встретившейся по пути другой эстансии. Я ехал в юго-западном направлении в сторону реки Мало в департаменте Такуарембо и скоро оставил позади равнины Пайсанду; озабоченный тем, как бы побыстрее выбраться из округи, где от меня ожидали, что я кого-то убью, я не давал себе роздыха, пока не проскакал около двадцати пяти миль. В полдень я сделал остановку, чтобы немного подкрепиться в маленькой придорожной пульперии. Заведение выглядело довольно жалко; внутреннюю его часть ограждали железные прутья, делая его похожим на клетку для диких зверей, а за прутьями, развалившись, сидел без дела владелец лавочки с сигарой в зубах. С внешней стороны этого ограждения обретались двое мужчин, лицом смахивающие на англичан. Один из них, щеголеватый мóлодец какого-то потасканного вида с рассеянным выражением на бронзово-загорелом лице, стоял, склонившись к напарнику, с сигарой во рту и, как мне показалось, был слегка под мухой; на поясе у него красовался выставленный напоказ большой револьвер. Его товарищ, рослый, тяжеловесный дядька с подернутыми сединой бакенбардами неимоверных размеров, очевидно, был совершенно пьян: он лежал на скамье, вытянувшись во весь рост, с багровой набрякшей физиономией, и громко храпел. Я спросил хлеба, сардин, вина и, стремясь соблюсти обычаи страны, в которой находился, в должных выражениях пригласил подвыпившего молодого человека присоединиться к трапезе. Пренебрежение этой формальной вежливостью в обществе гордых и щепетильных обитателей Восточного края может привести к кровавой ссоре, а ссор мне на тот момент уже было достаточно.

Он поблагодарил и отказался, но вступил со мной в разговор; сделанное очень скоро открытие, что мы соотечественники, доставило нам обоим большое удовольствие. Он тут же предложил мне отправиться вместе с ним к нему домой и нарисовал заманчивую красочную картину вольной и веселой жизни, которую он вел в компании нескольких других англичан – сыновей джентльменов (все без исключения – из порядочных семей, заверил он меня); они купили участок земли и обосновались на нем, чтобы заняться разведением овец в этих пустынных краях. Я с радостью принял приглашение, и, когда мы допили вино, он снова взялся будить спящего.

– Эй, слышь, Кэп, просыпайся, старина! – кричал мой новый друг. – Домой пора уже, знаешь ли. Ну, давай, вставай. Я хочу представить тебя мистеру Лэму. Уверен, он для нас – настоящая находка. Ты что, опять спать! Черт возьми, Клауд, старина, ну это же, мягко говоря, глупо.

Наконец, после множества попыток добудиться, то криками, то тряской, он поднял своего пьяного товарища, и тот встал, пошатываясь, и уставился на меня безумным взглядом.

– Теперь разрешите мне вас друг другу представить, – сказал первый. – Мистер Лэм. Мой друг, капитан Клаудлессли Райотесли. Браво! Теперь давайте, приятели, обменяйтесь рукопожатием.

Капитан не вымолвил ни слова, но взял мою руку и качнулся мне навстречу, будто собираясь заключить меня в объятия. Затем мы с большим трудом усадили его в седло и отправились верхом все вместе, стараясь, чтобы он держался промеж нас, и предупреждая всякую его попытку свалиться. Спустя полчаса мы прибыли к дому моего хозяина, мистера Винсента Уинчкомба. Моему воображению рисовался прелестный маленький особнячок, прячущийся среди прохладной зелени и цветов и полный приятнейших воспоминаний о доброй старой Англии; и как же горестно я был разочарован, обнаружив, что это «уютное гнездышко» на деле оказалось всего-навсего самым заурядным ранчо, окруженным канавой, которая ограничивала кусок то ли вспаханной, то ли вскопанной земли, и на этой земле не видно было ни одной зеленой былинки. Мистер Уинчкомб объяснил, однако, что пока он не имел достаточно времени, чтобы заняться как следует возделыванием участка.

– Только овощи и все такое, знаете ли, – сказал он.

– Но я ничего такого не вижу, – возразил я.

– Ну да, нету; у нас тут полно гусениц, шпанских мушек и вообще насекомых, они все пожрали, знаете ли, – сказал он.

Он проводил меня в комнату; мебели там не было никакой, кроме большого, сколоченного из досок стола и нескольких стульев, еще были буфет, длинная каминная доска и несколько полок по стенам. Повсюду, куда ни глянь, валялись трубки, кисеты, револьверы, патронные ящики и пустые бутылки. На столе были бокалы-стаканчики, чашки, сахарница, чудовищной величины жестяной чайник и большая бутыль в оплетке, как я скоро выяснил, до половины заполненная бразильским ромом, так называемым cana. Вокруг стола сидели пятеро мужчин, курили, пили чай, ром и беседовали с большим одушевлением, все более или менее под хмельком. Они оказали мне сердечный прием, усадили с собой за стол, принялись усердно наливать мне чай с ромом и щедро угощать табачком, со всех сторон придвигая ко мне трубки и кисеты.

– Видите ли, – сказал мистер Уинчкомб в пояснение этой застольной сцены, – нас тут всего десять поселенцев, мы собрались заняться разведением овец и тому подобными делами. Четверо из нас уже построили дома и купили овец и лошадей. Другие шестеро наших живут с нами, кто в одном доме, кто, знаете ли, в другом. И вот как мы тут чудненько между собой уговорились – старина Клауд, Капитан Клауд, знаете ли, первый это предложил – чтобы, значит, каждый день один из четверых – Великолепная Четверка мы зовемся – держал открытый дом; и это означает, что остальные девять ребят имеют полное право завалиться к нему в любое время, когда захотят, в этот день, ну просто повеселиться с ним чуток. И мы скоро сделали такое открытие – я полагаю, это старина Клауд открыл, – что чай с ромом – самое лучшее, самое то, что нужно в таких случаях. Сегодня вот мой день, а завтра – кого-то другого из ребят, знаете ли. И, клянусь Юпитером, как же я рад, что встретил вас в пульперии! Ух, мы теперь и повеселимся!

Я, конечно, нисколько не обманывался относительно этого прелестного маленького английского рая в здешней глухомани, и, поскольку мне всегда противно видеть молодых людей, которые скатываются к невоздержанному пьянству и вообще по собственному почину превращаются в ослов, я вовсе не был в восхищении от системы «старины Клауда». Все же мне было приятно очутиться среди англичан в этой далекой стране, и в итоге мне даже как-то удалось получить от всего этого некое удовольствие. Компания пришла в восторг, совершив открытие, что у меня есть голос, и, когда возбужденный соединенным