Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века - Карлос Гранес

уроженец Тачиры, возможно, не подозревая, что он запускает шестеренки восстания, принял эту идею враждебно. Такое нагромождение обстоятельств породило еще один парадокс американского делирия: интеллектуалы «поколения 1928 года», венесуэльский авангард, единственный на континенте исповедовавший демократические убеждения, пришел к власти силой и при поддержке военных. Это противоречие не осталось незамеченным: некоторые, например автор манифеста, открывшего журнал «Вальвула», Артуро Услар Пьетри, выступили против. Писатель не разделял интерпретацию истории, приведшую к перевороту. Он был убежден, что венесуэльская борьба с диктатурой закончилась со смертью Гомеса. Лопес Контрерас и Медина Ангарита – не то же самое; они были точкой невозврата, тем переломом, с которого начался процесс, ведущий к демократизации страны. Правда и то, что Услару Пьетри не оставалось ничего другого, как верить в эту версию истории, ведь сам он занимал при двух этих президентах важные посты – например, в Министерстве внутренних дел. Таким образом, переворот был направлен и против него, и его, как свергнутого чиновника, тоже ждала печальная судьба. После 18 октября романист был изгнан, а большая часть его имущества оказалась конфискована. Судьба Бетанкура и Услара Пьетри, двух самых значительных интеллектуалов Венесуэлы и, возможно, всей Латинской Америки, сложилась так, что они возненавидели друг друга. Временами они сближались, но их интеллектуальное и политическое соперничество, обострившееся после поражения Услара Пьетри и победы однопартийца Бетанкура, Рауля Леони, на президентских выборах 1963 года, всегда заставляло Пьетри презирать соперника, даже «слишком сочувствовать», как выразился Густаво Герреро, попытке переворота Уго Чавеса в 1992 году – самой прямой атаке на демократию, которую Бетанкур установил в 1959 году.

Услар Пьетри яростно критикует Бетанкура в эссе «Переворот и государство в Венесуэле», где винит именно военный путч 1945 года в постигших венесуэльскую демократию неудачах. Демократизация не произошла из-за Бетанкура и его нетерпения; кроме того, он дал дорогу новой породе военных, которые вскоре предали Демократическое действие и установили новую диктатуру. В этом Услар Пьетри не ошибся. Период пребывания Демократического действия у власти был коротким, почти анекдотическим. После переворота Бетанкур возглавил страну, принял демократическую Конституцию и 15 февраля 1948 года благодаря первым венесуэльским свободным выборам в XX веке передал президентское кресло Ромуло Гальегосу. Но безупречный романист, мечтавший о цивилизационных оградах и законах в варварских тропиках, продержался у власти всего девять месяцев. В ноябре того же года Перес Хименес избавился от него и вынудил покинуть страну. Бетанкур и его сторонники по Демократическому действию, превратившись в сбитых летчиков, были обречены на изгнание и подполье.

Почти десять лет Бетанкур провел за пределами родины, борясь против диктатуры как венесуэльской, так и других, зарождавшихся в странах Карибского бассейна и Центральной Америки. Надежды на уход диктатора возродились, когда срок полномочий Переса Хименеса подходил к концу и началось давление со стороны гражданского общества. Конгресс инженеров Венесуэлы выпустил коммюнике, в котором подчеркивал стремление к скорейшему возвращению к демократическим институтам. Политические партии, со своей стороны, договорились образовать Патриотическую хунту, которая будет требовать проведения выборов. Находившиеся в изгнании лидеры – Бетанкур и Ховито Вильяльба – поступили так же, объединившись, чтобы заручиться международной поддержкой. Перес Хименес почувствовал давление и, чтобы избежать выборов, решил прибегнуть к популистской уловке. Он организовал плебисцит, на котором народ, и только народ должен был решить, стоит ли продлевать его мандат до 1963 года. Естественно, оппозиционеры отказались участвовать в этом фарсе, единственной целью которого была легитимация незаконного предложения, и поэтому подавляющее количество голосов – 80 % – были отданы за. Но это успешное мошенничество окончательно подорвало доверие к образу диктатора, и теперь, после почти двух президентских сроков молчания и страха, народ вышел на улицы. Протест был поддержан всеми партиями, церковью и некоторой частью армии. Страну парализовала всеобщая забастовка, а 23 января 1958 года группа офицеров явилась к дому Переса Хименеса, требуя его отставки. Через несколько часов экс-диктатор был депортирован в Доминиканскую Республику Рафаэля Леонидаса Трухильо.

Но на этом дело не закончилось. Пришедшая к власти новая военная хунта никого не успокоила. Избавиться от Переса Хименеса, чтобы приветствовать нового военного? Граждане лишь удвоили силу протестов. Результатом их стала кровавая бойня: в стычках один за другим погибли более двухсот человек, пока в состав хунты не были включены двое гражданских. Это обстоятельство, показывавшее, что установление новой диктатуры не планируется, успокоило людей. Следующие шаги политиков были очень взвешенными. Никто не хотел допустить ошибки, которая дала бы армии повод вернуть себе первостепенную роль, которой она не заслуживала и не имела права исполнять. Если колумбийским проклятием было насилие, а перуанским – авторитаризм, то венесуэльским – милитаризм. Бетанкур знал это и поэтому пытался договориться со своими оппонентами о новых правилах игры, которые защитили бы демократию; минимальных правилах, общих для всех участников борьбы за власть, которые предотвратили бы самоубийственные и грубые столкновения, оправдывающие вмешательство военных. Лидеры Демократического действия, Социальной христианской партии КОПЕЙ и Демократического республиканского союза рассмотрели различные альтернативы. Они обсуждали возможность избрания кандидата национального единства или формирования коллегиального органа, состоящего из пяти представителей всех партий. Венесуэла не страдала от ситуации неконтролируемого насилия, которая в том же году послужила основанием для создания Колумбийского национального фронта, однако объединение и согласованность действий всех демократов оправдывались риском возврата к диктатуре. В итоге они ограничились подписанием пакта Пунто-Фихо – ряда соглашений, которые обязывали все партии уважать результаты выборов, управлять страной на основе общей для всех программы-минимум, сформировать правительство национального единства с равным представительством различных фракций, содействовать политическому перемирию и предпринять совместные действия по демократизации страны.

Этот пакт, подписанный 6 декабря 1958 года, позволил венесуэльцам прийти на избирательные участки второй раз в XX веке и отдать президентское кресло Ромуло Бетанкуру. Демократическое действие вернуло власть, но потеряло единство. За прошедшие годы идеологические течения изменились, и молодые люди, закаленные в подпольной борьбе времен военной диктатуры, теперь говорили о значении марксизма-ленинизма и с опаской относились к радикальному антикоммунизму Бетанкура. К этому добавлялось увлечение молодежи Кубинской революцией. Кастро и Бетанкур, два карибских лидера, боровшиеся за демократию, разделявшие схожие идеи и националистические настроения, пришли к власти одновременно, но не для того, чтобы сформировать общий фронт, а чтобы возненавидеть друг друга и стать символами двух очень разных течений и двух очень разных вариантов развития Латинской Америки: вечной революции и институционализации демократии. В 1960-е годы часть населения Венесуэлы и Латинской Америки оказалась на этом великом распутье: либеральная демократия или социалистическая революция? Долгое время казалось очевидным, что Бетанкур победил Кастро, пока Уго Чавес не восстановил венесуэльскую милитаристскую традицию.

Бетанкур был не единственным латиноамериканским лидером, которого Кастро ненавидел как пример того, что можно быть одновременно левым и демократом, или, что еще хуже, за то, что он осмелился возглавить страну как левый политик без кубинской опеки.